На допросе Хогарт заново пережил гибель Элизабет и с тех пор силился прогнать эти картины из головы. Теперь он взглянул на Сабатье. Зелёные глаза искрились в послеполуденном солнце, распущенные рыжие волосы трепал ветер. Наконец-то он мог задать ей личный вопрос, не рискуя, что его тут же занесут в протокол.
— Как там Гектор?
— Получше. — Сабатье кивнула, не глядя на него. — Сейчас он у моего отца в Париже. Там у него и сад для прогулок, и ветеринар приглядывает.
Кольшмид слегка вздрогнул.
— Что такое? — Хогарт скривил губы в улыбке. — Неужто собак не любите?
— Не сказать чтобы очень, — буркнул Кольшмид.
Боязнь полётов и боязнь собак!
— Раз уж речь зашла о животных, — сказала Сабатье и всё-таки повернулась к Хогарту, — кошка Жужу снова у мсье Бонне в лавке. Оба в полном порядке.
— А Хлоя Руссо? — спросил Хогарт. — Я про настоящую…
Сабатье кивнула.
— Ею по-прежнему занимаются в приюте. Опекун распоряжается состоянием её отца.
— Сколько вы ещё пробудете в Монако?
Сабатье вздохнула.
— Сначала нужно провести вскрытие тела Давида. Да и обыск на участке Эме ещё не закончен. Мы пригляделись к сливу в мастерской и выяснили, что он выходит прямо в море. Теперь вскроем всю систему и поищем следы. И ещё предстоит несколько допросов. Жером, Сону, остальные работники Эме и хозяин ресторана, обеспечивший брату с сестрой ложное алиби. Дело о смерти Анри Этьена возобновят. Ну и, само собой, Эме в розыске.
— А что будет с работами Биро? — сменил тему Кольшмид. Типичный страховщик: думал только о стоимости имущества.
Сабатье поджала губы.
Вряд ли мы это узнаем, подумал Хогарт, но тут она, видно, всё же пересилила себя и заговорила:
— В сейфе на вилле Эме нашли все шесть похищенных предметов. Снова вместе — спустя двести лет.
— А костяная игла? — спросил Кольшмид.
— По-прежнему пропала бесследно.
Как и Эме!
— Искусство, конечно, никогда не было моим коньком, — без обиняков сказала Сабатье и пожала плечами, — но зрелище всё равно впечатляющее. Даже для дилетантки вроде меня. Историк из Ниццы собрала части воедино, и хотя в середину вставлен всего лишь дубликат иглы, Костяная битва выглядит внушительно — и в то же время жутко.
— Но в таком виде она долго не просуществует, — предположил Кольшмид.
Сабатье кивнула.
— Три части отойдут наследникам прежних владельцев: Руссо, Пеллетье и Требич. А Виктор Сезар получит обратно свои три.
— Только проку ему от этого немного. — Насколько Хогарт сегодня уловил из разговоров, после нескольких экстренных операций Сезар всё ещё лежал в реанимации с тяжёлыми ожогами.
— Его допросили специалисты по дознанию из Группы оперативного вмешательства, — пояснила Сабатье.
Хогарт повернул голову.
— Он в состоянии говорить?
— Временами приходит в себя.
— И врачи разрешают его допрашивать?.. — По лицу Сабатье он понял, насколько ей и её коллегам это безразлично, и осёкся. Разумеется, до самочувствия босса преступного мира никому не было дела.
— Сезар признался, что пятнадцать лет назад это он приказал вломиться на виллу Медян-Гович — в ту самую ночь, когда погибли родители Эме.
— Стало быть, в конечном счёте Эме и Давид охотились именно за ним, — предположил Хогарт.
— Похоже на то. И, по иронии судьбы, как раз он — косвенный виновник гибели их родителей — до сих пор жив. — Она посмотрела на Хогарта.
Потому что я в последнюю секунду вытащил его из горящего бассейна.
— Вы приставили к нему охрану? — спросил он.
— Само собой.
И тут до него вдруг дошло, почему все владельцы частей Биро должны были умереть. Эме и Давид не могли позволить себе оставлять свидетелей, которым задавали один и тот же вопрос: кто пятнадцать лет назад вломился на виллу Медян-Гович? Выживи хоть один из них и расскажи полиции про этот вопрос — след привёл бы прямиком к ним. А окажись Сезар случайно их первой жертвой, у остальных коллекционеров дело ограничилось бы кражей, и они, скорее всего, остались бы живы. Не повезло, что именно Сезар жил дальше всех от Парижа.