— Это, что ли? — Он раскрыл его.
Светловолосый заглянул внутрь, достал иглу и взвесил на ладони.
— Недурная попытка, но эту керамическую копию можете оставить себе. Слишком тяжёлая. — Он бросил иглу на кровать, передал напарнику отбитое горлышко и снова повернулся к Хогарту. — Мы с вами сейчас прогуляемся. Племянница останется здесь. Вздумаете строить из себя героя — её лицо станет таким же уродливым, как ваше.
Хогарт сунул футляр обратно. Светловолосый мерзавец был прекрасно осведомлён.
— Кто вы такой?
— Скоро узнаете. Пошли. — Он рывком поднял Хогарта за воротник рубашки и толкнул к двери.
Хогарт отпер замок, но прежде чем открыть, тихо произнёс:
— Если вы её тронете…
— Да-да, знаю, тогда вы меня в задницу трахните, — невозмутимо отозвался светловолосый. — Только сперва я трахну вас, лопатой, а теперь хорош сыпать угрозами. Открывай и на выход!
Хогарт шагнул в коридор и было направился к лифту, но светловолосый дал ему подзатыльник и развернул в другую сторону, к лестнице.
Чёрт! Так не пройти мимо ресепшена, не подать портье хоть какой-нибудь знак. Но оставался ещё один вариант. Рядом с чёрным ходом, к которому они держали путь, был ресторан. В такой тёплый вечер гости наверняка сидят на улице, и у Хогарта появится новый шанс кого-нибудь предупредить.
Они спустились на три этажа, на первый, но когда Хогарт хотел свернуть к чёрному ходу, последовал очередной подзатыльник.
— Туда!
Проклятье, что он задумал?
Как было велено, Хогарт пошёл в другую сторону — мимо технического помещения, кухонной кладовой и гостиничной прачечной. Они остановились перед массивной противопожарной дверью с табличкой «Sortie de secours». Запасной выход. Правда, надпись была перечёркнута.
— Открывай! — буркнул светловолосый.
Хогарт толкнул дверь и вышел наружу. Они оказались в маленьком квадратном внутреннем дворике отеля. Словно на дне колодца. Над ними светились окна номеров подешевле, выходивших прямо на гудящие кондиционеры.
— Милое местечко. Но лопату-то вы забыли, — заметил Хогарт.
Светловолосый и бровью не повёл. Вместо этого полез во внутренний карман пиджака, и Хогарт уже изготовился выбить у него оружие. Но тот вытащил всего лишь старый кнопочный телефон для пожилых — с крохотным экраном и большими клавишами. Нажал одну из них и протянул трубку Хогарту.
Хогарт поднёс её к уху. Раздались гудки, потом кто-то снял трубку. В линии затрещало, и Хогарт услышал чьё-то дыхание.
Элизабет?
Нет, быть того не может. Скорее всего, ему сейчас объявят, что Элизабет похищена и от него чего-то хотят.
— Алло? — спросил Хогарт.
— Молчите и слушайте, — произнёс низкий женский голос, немолодой, с лёгким металлическим искажением.
— Если это дурацкий розыгрыш… — начал Хогарт, но светловолосый без замаха резко пнул его по голени.
— Слушайте внимательно, что вам скажет мадам Горгович-Медунян. Повторять она не станет, ясно?
— Да, блин. — Это и впрямь было больно.
— Вам стоит прислушаться к словам моего ассистента, — продолжила женщина. — Мне не хотелось бы, чтобы он переломал вам все кости.
Это надолго — их ровно двести четырнадцать, — подумал Хогарт, но на сей раз благоразумно придержал язык.
— Я продавец Костяной иглы. Как вам уже известно, сегодня моя собственность ушла с молотка за семь и три десятых миллиона.
— Поздравляю. — Хогарт скосил глаза на светловолосого: тот сжал кулак так, что хрустнули костяшки.
— Если коротко: поскольку у меня теперь нет ни экспоната, ни денег, остаётся одно предположение — меня обвела вокруг пальца сотрудница страховой.
Что за бред! Очередная, кто решил, что Элизабет смылась с иглой. Хогарт осторожно поднял руку, давая светловолосому знак, что хочет сказать.
— Даже если на торгах за иглу дали семь и три десятых миллиона, на чёрном рынке она не стоит и половины. Товар слишком горячий. Никто не станет…
— Смотря кому и зачем она понадобится, — ответила мадам низким голосом.
— С завтрашнего вечера Элизабет Доменик будет искать полиция, — сказал Хогарт, и тут светловолосый поднял руку: пора наконец заткнуться.
— Полиция, — презрительно протянула мадам. — Моя семья хоть и живёт в Париже уже больше двух столетий, но корни у нас давние, восточноевропейские. У меня на родине такие дела улаживают внутри семьи — без полиции.