— А паспорт? — спросил он.
— Честно говоря, я сомневаюсь в вашей версии, будто вы услышали крики месье Бонне о помощи и потому выбили дверь. Паспорт мы пока придержим и запросим австрийскую уголовную полицию, нет ли на вас чего.
Господи! Что за шитое белыми нитками основание. Попахивало довольно гнусной придиркой.
— И Париж вам пока покидать нельзя, — добавил следователь.
Ладно, я и не собирался.
— Au revoir, — буркнул Хогарт, глянул на Татьяну и вышел с ней из лавки Бонне.
Тем временем палило полуденное солнце. Хогарт посмотрел на Пон-Нёф. Вдоль парапета на набережной Сены пристроилось без счёта художников со своими лотка̀ми — торговали картинами, книгами и сувенирами.
— Что теперь? — спросила Татьяна.
Хогарт вздохнул. С тяжёлым сердцем посмотрел на неё.
— Я хочу, чтобы ты улетела домой.
— Что? — Она вытаращила глаза. — Ты спятил?
— Напротив. Я хочу, чтобы ты вернулась в Вену, и притом сегодня же. — Раз уж весь допрос Хогарт брал вину на себя, полицейские довольно быстро отстали от Татьяны и занялись только им.
Она смотрела непонимающе. Он видел, как в ней закипает злость.
— Без меня ты в этом городе как без рук.
— Человека едва не убили, и за этим последуют новые преступления, — сказал он совершенно спокойно. — Возможно, Элизабет уже мертва… — Он глубоко вдохнул. — …а даже если нет — нам стоит готовиться к жертвам. — Он подумал о Руссо и о предостережении мадам Горгович-Медунян. Может, он угодил в самую гущу какой-то войны за предметы искусства.
Татьяна смотрела с ужасом.
— О чём ты говоришь?
— В Вене ты в безопасности.
— Я могу тебе помочь, — сказала она. — Нет, скажу иначе: только я и могу тебе помочь!
— Мне не нужна под боком неопытная, не в меру ретивая сыщица-самоучка.
— Совсем сдурел! — воскликнула она.
Он знал, что прозвучало жёстко, но иначе Татьяна не поймёт. И уж лучше пусть она будет в безопасности у родителей и не лезет в дерьмо, в котором ни черта не смыслит, чем он останется крутым дядюшкой, на которого можно смотреть с восхищением.
— Полиция тобой пока не интересуется, — добавил он. — И паспорт у тебя на руках.
— Может, потому, что я была вежлива, учусь в полицейской школе и в каком-то смысле коллега, — парировала она.
А частных детективов держат за умников-всезнаек.
— Так или иначе, ты можешь уехать из Парижа. Когда всё это кончится, я прилечу сюда с тобой ещё раз.
— Да не нужна мне никакая экскурсия. Я тебе нужна! У твоего допотопного смартфона даже интернета нет.
Есть вообще-то — просто я не больно-то умею им пользоваться.
— Я и без тебя справлюсь.
Она твёрдо посмотрела ему в глаза.
— Ладно, скажу прямо и без обиняков: мне девятнадцать. Никуда ты меня отправить не можешь!
У него заходили желваки.
— А теперь давай-ка наведаемся к этому Франсуа Руссо, — сказала она. — Но обещаю: как только станет по-настоящему опасно, улечу домой. По рукам? — Она протянула ему ладонь.
— По рукам. — Он хлопнул по ней. — Идём. — Он было двинулся к переулку, где стояла машина, но Татьяна не тронулась с места.
Она демонстративно помахала смартфоном.
— Франсуа Руссо — миллионер и уважаемый коллекционер искусства. О нём даже в «Википедии» есть статья. — Она показала за мост. — Пойдём пешком. Он живёт на вилле на острове Сите.
Хогарт глубоко вдохнул. Quod erat demonstrandum. Похоже, она ему всё-таки нужна.
Но на душе всё равно было неспокойно.
ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Merci beaucoup (фр.) — «большое спасибо».
Au revoir (фр.) — «до свидания».
Quod erat demonstrandum (лат.) — «что и требовалось доказать»; традиционная формула в конце доказательства.
ГЛАВА 14
Франсуа Руссо как раз вернулся от банкира и у входа вытащил из почтового ящика газету. Поднимаясь к вилле, уставился на заголовок. «Костяная игла ушла с молотка за 7,3 миллиона».
Merde!
Со вчерашнего вечера он это знал, и всё же новость кольнула в самое сердце — теперь, когда он прочёл её чёрным по белому. Он отпер дверь, вошёл в прихожую и швырнул газету на комод. Повесил пиджак, скинул туфли, сунул ноги в домашние тапочки.
Бонне по его поручению поднимался до 6,9 миллиона. Больше Руссо не потянул бы. Может, и наскрёб бы как-нибудь ещё пару сотен тысяч евро. Но рассуждать об этом без толку — ведь вовсе не факт, что этот скандинавский crétin остановился бы на 7,3 миллиона. Сумма, чего доброго, перевалила бы за десять. Игла того стоила: у кого две части цикла или больше, тот многократно поднимал их цену. Похоже, остальные участники торгов это тоже понимали.