Он представился сыном мадам Лафайет, и Хлоя объяснила ему, что мать ждёт его внутри, только уже уснула; затем они распрощались.
Уж этим-то парнем мадам Лафайет наверняка особенно гордится, — подумал Хогарт. Насколько изысканна была сама дама, настолько неотёсанным казался её сынок.
Хогарт проводил мужчину взглядом, пока тот не скрылся в лавке, и они зашагали к Триумфальной арке.
— Хоть представляете, где именно живёт этот Пеллетье?
— Моя связна́я сказала. Где-то у площади Бастилии.
Хогарт вопросительно взглянул на неё.
— К востоку от Нотр-Дама от Сены отходит канал с яхтенной гаванью. Канал Сен-Мартен, он ведёт к площади Бастилии.
— Значит, недалеко. — Хогарт прибавил шагу. — Нам непременно надо с ним поговорить. Уж он-то наверняка скажет, что такого особенного в этой костяной игле.
Хлоя кивнула.
— При таком движении на метро всё равно быстрее.
— И полиция должна взять Требич, Сезара и Пеллетье под охрану. — Он требовательно посмотрел на Хлою. — Срочно!
— С Сезаром это трудно себе представить — его-то они охотнее видели бы мёртвым, — но вы правы. — Хлоя взялась за телефон и снова набрала номер комиссара Арлана.
ГЛАВА 22
Рафаэль Пеллетье нацедил себе из машины эспрессо, плеснул в чашку рома и поставил её на столик, прикреплённый к подлокотнику кресла-каталки. Потом выехал из кухни, миновал гостиную, подкатил к окну и раскурил трубку. Гектор шёл следом. Поседевшая немецкая овчарка была при нём вот уже почти четырнадцать лет. С тех самых пор, как он сел в это кресло.
Пеллетье затянулся трубкой и поглядел в окно — на канал с лодками. Прямо под ним раскинулся навес кафе. Яркий, в цветах французского флага: синий, белый, красный — фирменный знак «Шез Пеллетье». Совсем рядом находился один из входов в «Ле-Бен-Душ» — тайную дискотеку для знаменитостей и супермоделей. Глухой ночью Пеллетье случалось видеть, как та или иная звезда, шатаясь, бредёт по переулку и тянет за собой кокаиновую дорожку.
Но сейчас было только начало девятого, городские огни как раз загорались, рассыпая по улицам искристый блеск.
Сквозь приоткрытое окно долетал смех гостей, звон тарелок и бокалов. Пусть сам он прикован к креслу и работать не может — зато отсюда, сверху, следит за тем, чтобы его люди не давали заведению заглохнуть. И кафе процветало.
После той аварии — фургон раздробил ему ноги, а жена погибла на месте — он уже не смог нести службу инструктором в угрозыске. Вышел на пенсию и на деньги по возмещению ущерба, страховку жены и часть её наследства осуществил мечту: открыл собственное кафе. А заодно продолжал вести художественную коллекцию Кристины, тратя на неё её же состояние. Это он был ей должен. Она бы хотела именно так. Менее ценные картины — французское ар-деко двадцатых и тридцатых годов — висели в кафе, а вот по-настоящему дорогая, почти бесценная жемчужина коллекции лежала в сейфе его квартиры. Вчера он чуть было не спустил остаток состояния Кристины, чтобы купить вторую такую вещь, но какой-то скандинавский мерзавец, якобы живущий в Париже, перебил его ставку.
— И всё-таки, Гектор, мы выжали из всего самое лучшее, верно? — пробурчал он хриплым голосом и пригубил из чашки. Потом бросил псу собачье печенье, и тот на лету его поймал и тут же схрумкал.
— Тебе бы познакомиться с Кристиной… — Он перевёл взгляд на фотографию в рамке на комоде. — …она бы тебе понравилась. Гордая была женщина. Собак любила, но вы бы с ней всё равно не ужились. — Он улыбнулся. — У неё была аллергия на шерсть, и она бы из-за тебя без конца чихала.
Гектор навострил уши, хотя наверняка слышал эту историю уже раз сто. Пеллетье хотел было продолжить, но пёс повернул голову, и тело его вдруг застыло, напряглось до каменной твёрдости. На миг он даже как будто перестал дышать. Он смотрел через коридор на входную дверь.
— Что такое, старина? — Пеллетье погладил Гектора по голове, но пёс не отозвался. Вместо этого он медленно оскалился, и из глотки его вырвалось низкое рычание.
Пеллетье положил трубку на подоконник, развернул кресло и тоже посмотрел на дверь. Гектор знал, как звучат шаги всех жильцов этого дома. Он рычал, только если по лестнице поднимался чужак, — а это почти никогда не случалось.
От бывших коллег из угрозыска Пеллетье сегодня утром узнал, что прошлой ночью напали на его арт-дилера. Старику Фликеншильдту, этому крепкому немецкому битюгу, которого, казалось, ничем не свалить, досталось крепко. Его с тяжёлыми травмами увезли в больницу, и в конце концов он умер в реанимации. Все обстоятельства нападения были скорее загадочны — особенно потому, что сволочь, избившая Фликеншильдта в переулке у его лавки, расспрашивала про самого Пеллетье. Но зачем? Ведь костяную иглу с торгов он так и не взял.