Она спрятала салфетку в сумку.
— Спасибо. — Он сложил меню со своими записями и убрал его.
Она сунула под тарелку крупную купюру и встала.
— А вы что теперь? В отель?
Он качнул головой.
— Мне нужно ещё кое-что сделать.
— В такой час?
Он кивнул. Самое время.
ГЛАВА 26
Около полуночи Хогарт снова стоял перед кафе «Шез Пеллетье». Все окна чёрно поблёскивали, отражая свет уличных фонарей. Откроется кафе теперь не скоро. Поперёк входной двери висела полицейская заградительная лента. На всякий случай опечатали сразу всё.
Но полицейских уже не было. Улица будто вымерла. Где-то тявкала собака. Лай одиноко разносился над брусчаткой. Мяукала загулявшая кошка — звук был как душераздирающий крик ребёнка.
Хогарт перешёл к кафе. После убийства никто, похоже, не подумал свернуть навес. К счастью. Плетёные стулья и столики всё ещё стояли под ним, но теперь были скованы цепями, чтобы никто не утащил.
Убедившись, что вокруг никого, он отодвинул стул и стол — насколько позволяла цепь. Вскарабкался наверх, дотянулся до навеса, ощупал тканевое полотнище. Его SIG Sauer всё ещё лежал там. Хогарт быстро сунул пистолет за пояс.
По дороге к отелю он думал о Татьяне. Как-то ей сейчас?
ГЛАВА 27
Проклятый автобус всё ещё куда-то ехал. Или что это было — то, в чём она лежала. Да какая разница! Так или иначе, меня тут мотает уже целую вечность!
Татьяна попыталась перевернуться. Запястья были туго стянуты пластиковыми стяжками и примотаны к какому-то пруту. В лодыжки тоже впивалось что-то из жёсткого пластика, и ноги были где-то закреплены.
Она лежала, вытянувшись, на матрасе и сквозь пружины ловила каждую кочку, каждый поворот дороги. Слабо пахло мясом, остывшей кровью и чистящим порошком. Немного как в мясной лавке… может, её везут в каком-то фургоне? Смущало только одно: поверх всех прочих запахов держался ещё и тонкий, сладковатый аромат. Жестяная стенка подрагивала. Звук был как от тяжёлого мотора с автоматической коробкой. Больше она уже ничего не улавливала. Во рту торчал кляп, на голову был натянут колючий мешок. Поначалу ещё пробивался слабый свет, но теперь стояла кромешная тьма.
С тех пор как женщина в маске напала на неё в номере отеля и вырубила уколом, бог знает сколько часов могло пройти. Где-то посреди дороги ей вкатили ещё одну инъекцию в бедро, и каждый раз она просыпалась со всё более жуткой головной болью.
Интересно, который теперь час?
В животе урчало, но в туалет хотя бы пока не приспичило по-настоящему. Может, было уже девять или десять вечера. А может, и позже. И эта чёртова машина всё никак не желала остановиться. А значит, они давно уже за пределами Парижа.
Ни клаксонов, ни встречного движения! Дорога, похоже, вела глухими просёлками, через холмы и грохочущие деревянные мосты. Уже много, много километров. Куда-то. В Бельгию, в Бретань, в сторону Германии или на юг, к Средиземному морю?
Чем дольше она думала об этом и рисовала себе всевозможные кошмары, тем сильнее её охватывала паника. От тряпичного кляпа подкатывала тошнота, приходилось то и дело сглатывать. А дышать получалось только неглубоко, через нос. Не слишком резко — иначе мешок присасывался, мешковина царапала сильнее, и на несколько секунд воздух переставал поступать.
Сохраняй спокойствие, — внушала она себе. Думай!
Куда тебя везут?
Что они задумали?
Накачать ещё большим количеством наркоты? Сунуть в бордель? Вырезать органы? Воображение рисовало самые дикие картины — и накатывал новый приступ паники. Тело деревенело, нос ловил воздух короткими толчками.
Расслабься!
Слёзы текли по вискам. Сейчас она почти мечтала о новом уколе — чтобы хотя бы задремать и чтобы мысли наконец угомонились. Но в эту минуту голова была кристально ясна. Её обволакивала непроглядная чернота. Ни автомобильных фар, ни света фонарей. Хотя нет! Что-то есть. Сквозь рёв мотора пробивались звуки. Колокольный звон. Сосредоточившись, она стала считать. Три… четыре… пять… шесть… семь… но тут машина отъехала слишком далеко. Чёрт!
Потом донеслось что-то похожее на автомобильное радио. Видимо, шли новости. Значит, наступил ровный час. Но какой?
Через несколько минут радио смолкло. Зазвонил мобильный. Раздалась мелодия «Марсельезы», французского гимна. На втором звонке кто-то ответил. Должно быть, водитель. Голос пробивался через жестяную стенку. Спереди. По ходу движения. Значит, он сидел в кабине.