Элизабет хотела ответить, но её опередила Майер-Лански.
— Когда полгода назад «Костяная игла» неожиданно всплыла, это, разумеется, наделало шуму. И всё же это закрытые торги, без доступа для публики, лишь по предварительной записи, а при такой стартовой цене экспонатом интересуются только именитые антиквары. Качество вместо количества. Прошу меня извинить. А, месье Бонне… — Она отошла в сторону и поприветствовала пожилого невысокого мужчину с симпатичным взглядом, который, заметно прихрамывая, как раз собирался войти в зал.
— Мог бы и поприветливее с ней быть! — упрекнула Хогарта Элизабет.
Ну конечно, я же мать Тереза. — Ты с ней раньше часто имела дело?
— Да, а что? — спросила Элизабет. — Она ведь милая, разве нет?
Хогарт скривился.
— Надеюсь, у неё всё под контролем.
Элизабет сдвинула брови.
— Это ты к чему?
— Да так, ни к чему.
— Как это — ни к чему? Этот твой взгляд мне слишком хорошо знаком. Ну же, выкладывай!
— Почему аукцион непременно должен проходить в опере? — выдавил он наконец. — Почему не в музее или аукционном доме?
Она пожала плечами.
— У Майер-Лански есть опыт в таких делах, да и опера проводит подобные мероприятия не впервые. Тут уже не раз шли с молотка весьма значительные предметы искусства.
— И такие же ценные? — спросил он.
Она нахмурилась.
— Ты о чём?
Хогарт прикусил губу.
— Меры безопасности что-то не очень напоминают Форт-Нокс, — ответила за него Татьяна.
Ну вот, даже этой пигалице бросилось в глаза.
— Ах вот как? — Элизабет прижала папку к груди и скрестила руки. — Неужто детектив Огюст Дюпен и его помощница забеспокоились? — спросила она колко, но всё ещё с насмешкой.
— А мне не до смеха, — серьёзно отозвался Хогарт. — Сюда любой может запросто войти! — Он кивнул в сторону парня с рыжим ёжиком в коридоре. — И этот горный тролль со своей напарницей даже не проверяют удостоверения личности и не проводят досмотра.
— Досмотр был, когда ты входил в оперу.
— Верно, но два входа у боковых павильонов никто не охраняет. — Он указал на потолок. — Камер наблюдения тут нет, проход к туалетам не перекрыт, как и лестница на следующий этаж, к балконам и сбоку к ложам. А оценочная стоимость экспоната как минимум вдвое выше стартовой цены. Если кто и решит его украсть, то сегодня и здесь!
Элизабет склонилась к нему и понизила голос.
— Мы продадим его даже больше чем за три миллиона евро.
Татьяна вытаращила глаза.
— Им интересуются не только галеристы и частные коллекционеры, — пояснила Элизабет, — но и музеи со всего мира.
— Три миллиона! И тебя это не тревожит? — прошипел Хогарт. — В голове не укладывается. Ты же сама постоянно имеешь дело со страховым мошенничеством. Обычно ты куда…
Элизабет усмехнулась.
— У меня всё под контролем.
— Я тут что, единственный, кто беспокоится? — Хогарт невольно повысил голос, так что даже доктор Майер-Лански и месье Бонне обернулись в их сторону.
— Идёмте, кое-что вам покажу. — Элизабет схватила его за руку и увлекла в укромную нишу. Татьяна с любопытством двинулась следом.
Оглядевшись, не наблюдает ли кто, Элизабет достала из внутреннего кармана жакета чёрный футляр сантиметров двадцати в длину и раскрыла его. На тёмно-красном бархате покоилась вырезанная из чистой слоновой кости игла — восемнадцать сантиметров, вся в пустотах, круглых углублениях и тончайших узорах. Хогарт коснулся её. Чем-то она походила на миниатюрный меч; во всяком случае, у лезвия была острая, как у ножа, кромка.
— Эта уродина стоит три миллиона? — сдавленно вырвалось у Татьяны, и она тут же зажала рот ладонью. — А чьё это? — прошептала она. — Лувра?
— Нет, там игла была только выставлена. Она принадлежит частной коллекционерке, которая теперь с ней расстаётся. — Элизабет водрузила на нос очки для чтения, которые до того держала в волосах. — Вот, под этим выступом видишь крошечную гравировку.
— Made in Taiwan? — пошутил Хогарт, но в следующий миг у него отнялся язык. Там и впрямь стояла производственная маркировка, такая мелкая, что едва различишь. Рядом со словом «Дубликат» значился идентификационный номер какой-то фирмы.
— Что за чёрт? Это никак не из двенадцатого века.
— Верно, это керамический дубликат под старину, изготовленный по моей рекомендации специально для аукциона — точная копия до мельчайших деталей. Из соображений безопасности, — прошептала Элизабет.