ГЛАВА 40
Пот стекал у Виктора Сезара по вискам и капал на скамью, где влагу тут же впитывало дерево.
Прикрытый одним полотенцем, он сидел в сауне. Температура неуклонно ползла вверх, а он стискивал гантель и медленно поднимал руку. Напрягался бицепс, за ним и мышцы предплечья. Капли пота прокладывали дорожки сквозь чёрные волоски. Кожа лоснилась в свете потолочной лампы.
Снаружи постучали в тонированное термостекло двери — в человеческий рост, почти до самого пола. Сезар устало поднял голову. Даже без очков он узнал Мореля, его вытянутое лицо с кривым носом, на котором, как обычно, читалось, что он вот-вот кого-нибудь придушит. Морель был незаменим. Он не только держал в руках весь дом, но и брался за всё, что ни поручи, — пусть даже за это светили долгие годы тюрьмы. Предан до гроба.
— Чего тебе? — буркнул Сезар.
— Я пробил обоих, — глухо донёсся голос сквозь дверь.
— И?
— Девчонка — дочь Руссо.
Со вчерашнего дня круглая сирота, как слышал Сезар. Старому Руссо кто-то выпустил воздух кинжалом.
— А второй?
— Частный сыщик из Вены. Его сожительница вела аукцион. Будто бы исчезла вместе с костяной иглой.
Вот сука!
Сезар продолжал работать с гантелью.
— То, что в полицейских протоколах, — правда?
— Насколько я успел выяснить через нашего человека в Париже — да.
Руссо, старуха Требич и Пеллетье, этот бывший полицейский ублюдок, мертвы. Несколько антикваров в больнице. В том числе и Усач, скользкая тварь, через которую он до сих пор и проворачивал свои сделки с искусством.
— Ладно, впусти обоих через чёрный ход. Обычная процедура: никакого оружия, никаких микрофонов, никаких телефонов. Потом проводи в салон, налей выпить. Только не самый дорогой скотч. Я буду наверху через полчаса.
Морель исчез. Сезар отложил гантель. Вытер пот со лба и из глаз, медленно покатал голову слева направо, так что хрустнули позвонки.
А теперь гимнастика для шеи. Где и когда ему ещё ею заниматься, если не здесь? Единственные двадцать минут в сутки, когда никому от него ничего не нужно.
Он вращал головой, и глаза сами собой закрывались. Усталость подбиралась к нему. Спать! После мятного настоя пара кругов в крытом бассейне снова поставят его на ноги. Скотч, крепкий мокко — и он как новенький. Глаза опять закрылись.
И тут его вспугнул звук. Он склонил голову набок, прислушался. У двери метнулась тень. Что-то стукнуло о деревянную стену.
— Морель? — позвал он.
Тишина!
— Морель?! — рявкнул он.
Merde!
Кое-как он поднялся со скамьи, спустился вниз. Толкнул дверь, но она поддалась всего на полпальца. Ровно настолько, чтобы потянуло слабым прохладным сквозняком.
Сезар затряс дверь.
— Морель, чёрт тебя дери! Это что ещё такое?
Снаружи что-то скребло по дереву. Кто-то, видно, просунул сквозь дверную ручку швабру так, что её заклинило между плиткой пола и козырьком над сауной. Сама по себе эта штуковина уж точно не упала бы и не проскользнула в ручку.
Сезар рванул дверь. Без толку.
И тут в доме завыла сирена сигнализации. Но лишь долю секунды. В следующий миг всё снова стихло. Только потрескивала жестяная стенка печи с раскалёнными углями да хрустнула деревянная скамья за спиной.
Это что ещё за чертовщина? Неужто Морель случайно включил сигнализацию и тут же её отключил? Или её вырубили?
— Морель! — заревел Сезар.
Снова тень в дальнем конце комнаты. Кто-то побежал к лестнице на верхний этаж. Сезар вжался лицом в горячее стекло так, что от дыхания оно запотело. И всё же разглядел: в коридоре из-за дверного косяка торчала пара ног. Это что, Морель?
Merde! Кто-то и вправду пробрался в дом! Если это та шлюха со своим сыщиком — он самолично и тщательно надерёт им задницы!
Сезар глянул сперва на стекло, потом на гантель. Нет, так ты только пальцы себе изрежешь! Намотал полотенце на локоть, глубоко вдохнул, размахнулся — и представил, как семилетним мальчишкой, захлёбываясь ненавистью, сломал нос пьяному отцу, когда тот в очередной раз изнасиловал его мать и бросил её, окровавленную, на кухонном столе.
Локоть врезался в стекло. Сезар стиснул зубы. С первого раза только хрустнуло, со второго — осколки брызнули наружу. Внутрь хлынул прохладный воздух. Сезар обмотал полотенцем кулак, выбил из рамы несколько острых обломков, потом просунул в проём другую руку и ухватил то, что заклинило снаружи. Не швабра — длинный гриф из его спортзала, на котором он жал вес. Чёртова железяка не поддавалась: металл глубоко впился в швы между плитками.