И поскольку в этом деле он, несмотря на старомодные методы, был по-настоящему хорош, с заказами проблем не возникало. Чаще всего речь шла о крупном: пожары на предприятиях, диковинные несчастные случаи, кражи с размахом. Страховые жулики воображали, будто отыскали безупречную схему для совершенно правдоподобного обмана, — но рано или поздно каждый давал маху. Работа Хогарта в том и состояла, чтобы этот промах отыскать; а как вольнонаёмный он, не связанный условием об эксклюзивности, мог работать сразу на несколько страховых компаний.
Но сейчас у него наконец-то выдался отпуск — и, хотелось верить, скоро освободится и Элизабет. Хогарт провёл рукой по седеющей щетине. Прямо под колоннадой, на ступенях у главного входа, устроились уличные музыканты: гитара, аккордеон, синтезатор — смесь шансона и французских баллад.
— Классная музыка, а? — поддразнил племянницу Хогарт.
— Восторг. — Она сунула палец в рот, изображая, что её сейчас стошнит.
При всей любви к Франции и Парижу эту музыку Татьяна на дух не переносила. Сама она под именем Спайдер — отсюда и татуировка — играла на басу в женской панк-группе с названием «Джонни Депп». Девчонки давно переросли статус заурядной гаражной банды: записали первый альбом в настоящей студии и даже отыграли первые концерты. Если раньше они пели по-немецки, то теперь перешли на английский, а дебютный диск без ложной скромности окрестили Greatest Hits. Лежал он в проигрывателе арендованной Хогартом машины, что стояла у их отеля на Монмартре. С любимым джазом всё это имело мало общего, зато слушать можно было без угрозы оглохнуть.
— А долго длятся такие торги? — спросила Татьяна, успев нащёлкать снимков во все стороны.
— При стартовой цене в девятьсот пятьдесят тысяч евро шаг сперва двадцать пять тысяч, потом полтинник. Минут за десять-пятнадцать всё и обтяпают. По сути, штука довольно будничная.
Татьяна взглянула на часы.
— Тогда она давно должна была освободиться.
— Я скинул ей эсэмэску, что мы здесь. Объявится, — успокоил её Хогарт. — Но пока она выйдет, пройдёт ещё какое-то время. — Если эсэмэска вообще дойдёт.
Татьяна повертела пирсинг в губе и вопросительно посмотрела на него.
— А что там ещё бывает после?
— Если всё пойдёт как на других аукционах, какие я знаю, Элизабет проверит подлинность «Костяной иглы», а потом тут же оформит на покупателя полис — чтобы до передачи не было никакого риска.
— И это так долго?
— Дальше цену переведут на доверительный счёт нотариуса — он работает на «Medeen & Lloyd», — а Элизабет должна позаботиться, чтобы иглу переправили в банковскую ячейку, где эта штуковина и пролежит до передачи покупателю.
— А потом?
Хогарт пожал плечами.
— Доставят покупателю — или он сам её заберёт. Ничего особо мудрёного, — успокоил он её. Но по дороге к банковскому хранилищу может пойти наперекосяк что угодно.
— А, так вот вы где! — раздался голос у них за спиной.
Хогарт обернулся. Перед ними стояла доктор Майер-Лански: в солнцезащитных очках, вытянув шею, она смотрела на горизонт в сторону Лувра, а потом перевела взгляд на Хогарта.
— Госпожа Доменик сказала, что я найду вас здесь.
— Аукцион закончился? — спросил Хогарт.
Майер-Лански кивнула.
— Госпожа Доменик улаживает бумажные формальности.
— Как и условились, мы потом сопроводим её на машине вместе с Жираром и его напарницей до «Banque de Paris», — пояснил Хогарт. А оттуда — в отель.
— Прекрасно. Насколько мне известно, мадемуазель Перрен из банка её уже там ждёт. — Майер-Лански взглянула на наручные часы и улыбнулась ему. — Спокойнее на душе, когда при перевозке есть такой человек, как вы.
Она явно над ним посмеивалась, но Хогарт промолчал. Зато хоть на такси до отеля тратиться не придётся — тот стоял неподалёку от банка.
— А за сколько в итоге продали «Костяную иглу»? — спросила Татьяна.
Майер-Лански огляделась — ближайшие туристы стояли в нескольких метрах и снимали панораму, — потом понизила голос.
— Это было захватывающе.
Ну ещё бы! Хогарт подавил зевок. Ему как можно скорее требовался крепкий двойной эспрессо без сахара.