— Да знаю я всё это, — проворчал Раст, который, судя по всему, был зол не меньше Хогарта оттого, что их обвели вокруг пальца. — Но это не отменяет факта: все следы искусно подстроены. Фальшивка — теперь-то мы это знаем.
— Кто-то надул страховую компанию? — спросил Хогарт.
— Не только. Ещё продавщицу костяной иглы и Опера Гарнье, — добавил Раст.
Прекрасно!
Теперь он наконец понял, почему на Гранквиста до сих пор не было ни одного нападения.
— Стало быть, вот он, наш кукловод, который может стоять за всем этим, — заключил Хогарт. — Нужно размотать эти следы назад.
— Уже занимаемся, — сказал Раст. — Только зацепок у нас немного. Изначальный задаток «Banque de Paris» вернула обратно — на счёт в Ницце.
Ницца? Невольно он вспомнил об Элизабет. А вдруг у неё, помимо бабушки в Париже, есть родня и в Ницце? Кто знает. Вполне возможно.
— А ещё Кольшмид выяснил в комиссариате, что пропала не только Элизабет, но и её папка с документами по аукциону, — продолжал Раст. — Папка — собственность «Medeen & Lloyd», мы хотели её вернуть, но она исчезла так же бесследно, как и игла.
Точно, красная папка!
Хогарт помассировал висок. Телефон Элизабет, её планшет, её папка. Все источники, где могли быть хоть какие-то зацепки, испарились. Но кое-что ещё остаётся! Последний раз Элизабет видели в интернет-уголке Оперы. Если за нападениями и убийствами стоит не она — на что Хогарт всё ещё надеялся, — то не исключено, что там она раскопала нечто важное. Например, что во всём аукционе нечисто. А потом со страху, в панике, ушла на дно и где-то прячется… Надежда умирает последней.
— Петер?.. — окликнул Раст.
— Да, я ещё здесь, — пробормотал Хогарт. Ему нужно вернуться в Париж и завтра же первым делом — в Оперу, в интернет-уголок, к тому самому компьютеру. — Пусть Кольшмид пришлёт мне все материалы, что есть у «Medeen & Lloyd» по Гранквисту. Даже если их кот наплакал.
— У тебя есть след?
— Возможно.
— Береги себя.
— Постараюсь. — Он закончил разговор.
Из соседнего кабака, спотыкаясь, вывалился пьяный, качнулся через дорогу и помочился на фонарный столб. Несколькими переулками дальше визжали две дерущиеся кошки — так, будто драли друг другу шкуру.
В комнате Хлои всё ещё шумела вода, наполняя ванну. Хогарт сходил к себе за чёрной визиткой мадам Горгович-Медунян. Позвонить ей можно было и с телефона Кольшмида, и с гостиничного стационарного, но тогда она быстро его вычислила бы. Так что он предпочёл осторожность: на минуту вставил SIM-карту обратно в свой личный телефон и набрал номер. Уже после первого гудка отозвалась женщина с хрипловатым низким голосом:
— Oui?
— Это Петер Хогарт, — коротко сказал он.
— Я уже ждала вашего звонка. Ваш срок истекает меньше чем через два с половиной часа.
Хогарт чуть не расхохотался в голос. Если бы ты знала, какие у меня теперь заботы.
— Поэтому и звоню, — спокойно сказал он. — Я почти у разгадки, мне нужно ещё немного времени.
— Сколько?
Он подумал о Татьяне. К вечеру пятницы, самое позднее, он должен сложить все кусочки пазла. И всё же блефовал по-крупному:
— Семьдесят два часа.
— Даю вам сорок восемь — до ночи пятницы, — решила она. — Но тогда я должна увидеть результат, вы поняли?
На деле это было больше, чем он рассчитывал.
— Я найду костяную иглу. — На заднем плане раздался щелчок.
— Надеюсь, тогда вы будете знать, что делать, — сказала мадам Горгович-Медунян. Прозвучало мягко, без нажима и угрозы, и всё же в голосе сквозила тонкая угроза. — Я могу в любой момент засечь ваш телефон и знаю, что вы на Атлантическом побережье. Как вам Гавр? Прохладно для этого времени года, не правда ли?
У Хогарта пересохло в горле, он сглотнул, но не ответил. Ну и ну, как быстро! Давно пора было разобраться в этих новомодных штучках.
— Вы были у Сезара? — спросила она.
К чему врать?
— Да, — ответил он, и мимолётное облегчение от отсрочки как ветром сдуло.
— Он ещё жив?
— Когда я видел его в последний раз — был жив.
— Виктор — живучий пёс.
Похоже, она неплохо знала и Сезара, и весь здешний преступный мир. Хогарт сменил тему:
— Что вам известно об Уле Гранквисте?
— Только то, что он должен мне семь целых три десятых миллиона. У вас есть время до ночи пятницы, месье Хогарт. Bonsoir.