Ладно, всех сотрудниц в Сети наверняка не выкладывают — тем более если фирма занимается ещё и наружным наблюдением. Но среди услуг не значилось ни оборудования, ни систем видеонаблюдения, а в списке клиентов не было никакой химической фабрики.
— Так… — Он застучал по клавишам дальше.
Новый поиск показал: во Франкфурте три крупных химических предприятия. Но ни у одного холдинг не сидел в Страсбурге. Ещё несколько запросов — и выяснилось, что в Страсбурге вообще нет никакого холдинга химического концерна.
Чёрт, проклятье!
Он откинулся назад, помассировал глаза, уставился в экран.
Хлоя? Она…
Что, чёрт возьми? Лгунья?
Да, чёрт побери, Хлоя ему наврала.
Но зачем?
Годом ранее
Эме сидела на балконе своей комнаты в плетёном кресле и смотрела на собственные владения. На ней был открытый чёрный бикини; закинув ноги на столик, она уже по второму разу листала аукционный каталог. Внутри попадалось несколько любопытных картин и предметов мебели.
Утреннее солнце светило в лицо. После сплошь дождливого июня наконец-то начинались летние каникулы — для Эме последние. Дипломная работа написана и сдана. Она прошла полугодовую стажировку в Берлинской художественной школе «Вайсензее», тем самым завершив учёбу в Высшей национальной школе изящных искусств, получила Национальный диплом пластических искусств и отныне могла именовать себя магистром искусств. Ещё несколько месяцев практики — и она сможет либо открыть собственную галерею, либо работать экспертом по искусству, лучше всего со специализацией по французской истории XI—XIV веков. Но пока ей хотелось просто подождать, что подбросит жизнь.
А впереди лежали три месяца лета и солнца на Лазурном Берегу. Время, которое она собиралась провести не валяясь на пляже, а в бывшем поместье родителей, что они с Давидом унаследовали и теперь хотели привести в порядок.
Часть наличного капитала Давид вложил в акции и пока что всё шло удачно. На деньги фонда, которым они теперь распоряжались как члены попечительского совета, докупили земель, граничивших с участком, и так расширили поместье. К этому времени им принадлежало больше семи гектаров.
Жером, как раз принявшийся подстригать живую изгородь за домом, по-прежнему занимался домом и садом, только теперь ему помогали двое работников из Сенегала, а ещё наняли уборщицу из Бретани и повара из Марокко. Эти двое целыми днями грызлись как кошка с собакой, но женщина была воистину преданная душа, а марокканец творил на столе невероятные блюда. Так что на их дурацкие выходки Эме попросту не обращала внимания.
Она затянулась сигаретой и потянулась на солнце. Если когда-нибудь и было верно присловье «жить как у Христа за пазухой», то именно здесь, на этом клочке земли.
С балкона она видела, как четверть часа назад Давид вернулся с пробежки у моря. Сама она по-прежнему жила в главном корпусе виллы, а брат перебрался в недавно отстроенное восточное крыло.
Давиду уже сравнялось двадцать; интернат он окончил с грехом пополам, а после пошёл добровольцем на военную службу. Подписал двухлетний контракт санитаром и попутно учился на медика, чтобы потом стать военным врачом. Не ради спасения человеческих жизней, как он однажды признался Эме, а потому, что с самого детства его завораживали самые разные причины боли.
Каковы бы ни были его побуждения — армия шла ему на пользу: с подтянутой фигурой и коротко остриженными светлыми волосами он стал настоящим сердцеедом. И подружка у него имелась — имя её Эме забыла, — бойкая на язык, острая на слово очкастая особа с длинными светлыми волосами; она работала в охранной фирме и была чуть постарше его, что Эме ничуть не удивляло. По собственному опыту она знала: брата всегда тянуло к женщинам постарше. Сейчас, правда, подружка в гости не приехала — подходящий момент, чтобы с ним поговорить.
Эме затушила сигарету в пепельнице, захлопнула каталог и подхватила почти прозрачный шёлковый парео, который завязала узлом на груди. Покинула балкон, прошла через комнату, спустилась по лестнице и вышла наружу. Было начало одиннадцатого утра. Давид после пробежки наверняка уже принял душ и теперь, скорее всего, корпел над каким-нибудь анатомическим атласом.
Когда она проходила мимо домика у бассейна, оттуда как раз вышел марокканец-повар с подносом. Ветер вскинул шёлковый платок Эме, и Сону украдкой скользнул взглядом снизу вверх — от туфель на высоком каблуке по длинным загорелым ногам до узких трусиков бикини и плоского живота.