Выбравшись из бассейна и вытираясь, он увидел перед домом красный кабриолет Corvette. Глянул на часы. Уже полдень. Анри, его сослуживец по армии, тоже метивший в медики, заехал прокатить его с ветерком по прибрежному шоссе. Анри вечно твердил, что так можно склеить кучу девок, — в чём Давид, во-первых, сомневался, а во-вторых, вовсе того не хотел.
Раз водительское сиденье пустовало, Давид отправился искать приятеля. И нашёл: тот привалился к открытой двери его покоев и пялился внутрь.
— Анри, ты чего? — Давид оставил стаканы где стояли, обмотал полотенце вокруг бёдер и двинулся к дому.
— Слушай, у твоей сестры самая клёвая задница, какую я в жизни видел, — прошептал Анри, не отрывая взгляда.
— Замолчи! — сказал Давид.
— А эти крепкие сисечки!
Подойдя к приятелю, Давид успел поймать взглядом Эме — голая, она прошла по коридору и скрылась в ванной.
— Не знал, что у Эме такая шикарная…
— Заткни пасть!
Только теперь Анри оторвался от зрелища.
— Эй, не будь занудой. Можно подумать, твоей сестре нельзя и повеселиться…
Давид сдвинул брови, желваки заходили на скулах.
— …о-ля-ля. — По лицу Анри расползлась широченная ухмылка. — Я бы ей…
— Я сказал, заткни пасть!
— Эй, ты хоть видишь, как сейчас на меня смотришь? Будто… — Анри на миг осёкся, взгляд стал серьёзным, потом — брезгливым. — …а теперь до меня кое-что доходит! — Он понизил голос: — Ты и твоя сестра…
Без замаха Давид впечатал кулак ему в лицо. Верхняя губа лопнула, хрустнул нос. Второй удар — сбоку по почкам, третий — с размаху сверху вниз по скуле, так что лязгнула челюсть. Голову Анри отбросило вбок, и в следующий миг он уже лежал на земле, постанывая. Кровь текла на гальку; он с трудом выплюнул зуб.
Хотя Анри был одного роста с Давидом и тоже прошёл армейскую подготовку по рукопашному бою, среагировать он не успел. Давид и сам себе удивился. Боли в кулаке он даже не почувствовал — на долю секунды эти удары ему и вовсе доставили удовольствие.
Но когда сквозь приоткрытое окно донёсся шум душа в его апартаментах, накатило ледяное отрезвление. Он, оглушённый, попятился. Вот же дерьмо! Анри лежал, хрипя и держась за лицо. Это будет стоить Давиду военной карьеры. Прощай, мечта об армейском враче.
Тут подбежал Жером. Видно, наблюдал всю сцену из-за угла дома, где уже час стриг живую изгородь.
— Сделай так, чтобы он молчал, — сказал Давид, когда Жером подошёл. — Если надо — дай ему десять тысяч евро. Деньги ему нужны, Corvette у него в лизинге, он будет держать язык за зубами.
Жером покачал головой:
— Нет, мсье Давид.
— Что значит — нет? — вне себя крикнул Давид. — Жером, я же тебе сказал!..
— На кону ваша военная карьера. А при вашем богатстве десятью тысячами дело не кончится, — перебил его Жером. — Вы же знаете, как я ненавижу швырять деньги на ветер.
Давид нахмурился:
— Что ты задумал?
Жером не ответил — вытер ботинки о коврик у двери, вошёл, открыл шкаф и вернулся с полной бутылкой крепкого абсента Black Edition. Анри тем временем всё ещё лежал на земле, оглушённый.
— Какого чёрта? Бутылка стоила больше сотни евро.
— Знаю — это был мой подарок. Восемьдесят пять градусов. — В одной руке Жером держал бутылку, другой ухватил Анри за ворот и поволок к Corvette. Анри застонал — не было сил даже поднять руки.
Давид шёл следом.
— Жером, что ты, чёрт возьми, задумал?
— А как по-вашему?
У Давида перехватило горло.
— Не перегибаешь ли ты со своей заботой?
— Я слышал, как пренебрежительно он отзывался о мадмуазель Эме. Больше он этого не сделает, — выдохнул Жером. — К тому же он узнал про вас двоих то, чего ему знать не следовало.
Эме домылась, вышла из покоев Давида с мокрыми волосами, завернувшись в парео.
Перед домом стояла красная Corvette. На пассажирском сиденье полулежал почти без сознания мужчина. Нос и челюсть изуродованы, кровь хлестала вовсю. Жером обошёл машину.
С колотящимся сердцем Эме подбежала ближе:
— Что ты делаешь?
Вместо ответа Жером пристегнул раненого ремнём и влил ему в рот содержимое уже почти пустой бутылки абсента. Остатки чёрной жидкости выплеснул ему на лицо.
— Жером, какого чёрта? Где Давид?
— В доме. — Он даже не поднял головы. Торопливо закрыл складной верх кабриолета. — Вы не понимаете, что творите с вашим братом, — прошептал он.
Что?