Но настоящей костяной иглы у Элизабет, очевидно, уже не было. Потому-то Хогарту и дали срок раздобыть её. Должно быть, за похищением Татьяны тоже стоит мадам. Чтобы подстегнуть его посильнее. А кто же ещё? Больше некому.
Но где же игла?
Спрятать настоящую костяную иглу в надёжном месте Элизабет могла только сразу после аукциона — когда поняла, что дело нечисто. А времени на это у неё оставалось в обрез: после торгов она зашла лишь в гардероб, а оттуда сразу направилась в интернет-уголок.
Гардероб!
Хогарт вскочил. Развернулся, собираясь уйти, — и отпрянул. Перед ним стоял человек высокого роста.
В синем свете монитора он разглядел черты доктора Майер-Лански.
ГЛАВА 52
— Вы в такой час ещё в Опере? — удивлённо спросил он.
Она глянула на него сверкающими глазами.
— Вообще-то это мне следует спросить о том же вас! — вырвалось у неё. — Я как раз собиралась домой, когда заметила свет в уголке. — Она огляделась. — Что вы тут делаете?
— На этот вопрос я уже ответил вам на кладбище, — ответил Хогарт. — Я пытаюсь распутать дело, а вы не нашли ничего лучше, чем донести полиции о нашей встрече, — что, в известном смысле, делает подозрительной вас саму.
Она поджала губы и потянулась к сумочке. Хогарт весь подобрался. Готов был ко всему — даже к тому, что Майер-Лански выхватит дамский пистолетик мелкого калибра. Но она достала всего лишь телефон.
— Что вы задумали? — спросил он.
— А что мне ещё задумывать? Вызываю охрану, — холодно ответила она.
— Уберите телефон!
— Это, пожалуй, мне решать.
Хогарт отвёл полу пиджака и показал ей кобуру с пистолетом.
— Можно и иначе. Но это уже целиком на ваше усмотрение.
В свете монитора он увидел, как расширились её глаза.
— Так и знала, что за убийствами стоите вы.
— Что за вздор! — рыкнул он. — Руки прочь от телефона! А теперь сядьте и слушайте.
Она помедлила.
— Вы не выстрелите. Не здесь! Вас разыскивает полиция!
— Раз уж вы убеждены, что я причастен к убийствам, то, по-вашему, я наверняка без зазрения совести огрею вас рукояткой по лицу.
Она застыла, положила телефон рядом с клавиатурой и опустилась на вращающийся стул.
— Ну хорошо!
Хогарт отодвинул её телефон подальше и присел на стол так, чтобы держать в поле зрения и вход в интернет-уголок, и коридор к кафе.
— Почему аукцион устроили именно в Опере?
Она выпрямила спину.
— И ради этого вы сюда явились?
— Ответьте на вопрос!
Она пожала плечами.
— В Опере уже не раз проводили крупные торги, иные — в пользу международных культурных проектов. К тому же у Оперы хорошая репутация в мире искусства.
— И всё же в Париже нашлись бы места поудачнее. Скажем, Лувр, где была выставлена костяная игла, музей Пикассо или музей Орсе, — не отступал он. — Почему именно здесь?
— Я и сама задавалась тем же вопросом. — Майер-Лански поставила сумочку на стол. — Но таково было заветное желание продавщицы.
— Вы знакомы с Аделой Горгович-Медунян лично?
Она покачала головой.
— Мы созванивались всего дважды.
— Она живёт в Париже?
Снова покачала головой.
— Насколько мне известно, на Лазурном берегу, в окрестностях Ниццы.
Снова Ницца.
Хогарт приподнял бровь — нити сходились.
— И почему же она хотела, чтобы аукцион прошёл в Опере?
— Объяснила, что всегда была большой поклонницей оперы.
Хогарт усмехнулся.
— И это, по-вашему, причина?
— В конце концов она заметила: не всё ли равно, где именно, при ожидаемой сумме торгов в несколько миллионов.
— А вы, конечно же, сразу подумали об аренде зала, о престиже и прежде всего о своих комиссионных, — упрекнул он.
Если Элизабет и вправду похитили — а в этом у Хогарта больше не оставалось сомнений, — то за этим могла стоять только Горгович-Медунян. Она наверняка знала залы и закоулки Оперы настолько хорошо, что понимала, как незаметно заставить человека исчезнуть в этом здании.
— Да почему вообще так важно, где прошёл аукцион? — допытывалась Майер-Лански.
Хогарт побарабанил пальцами по столу.
— Сейчас я расскажу вам, как всё было. — Он поднял глаза к потолку и кивнул. — Аукцион окончен. За кулисами Элизабет принимает настоящую костяную иглу и убирает её в переносной сейф. Тут она замечает документы покупателя и видит, что у покупателя и продавщицы отчасти одинаковый почерк. Это одно и то же лицо.