— Тогда оставайся, — ответила я. У меня задрожали руки. — Если я могу сделать тебя сильнее, если могу вернуть тебе жизнь, которую ты заслуживаешь, то оставайся. Столько, сколько захочешь, и сколько смогу дать я.
Фокс увидел, что меня от волнения бьет дрожь. А когда к моим глазам подступили слезы, раскрыл объятия. Больше не проронив ни слова, я кинулась к нему. Впервые после смерти от брата исходило тепло и родной запах дома.
Кладбище располагалось на самой окраине города — расстояние позволяло жителям проявлять уважение к умершим, не вторгаясь на их территорию. Я огляделась по сторонам в поисках следов разрушений, но анкионские каменщики постарались на славу. Из общей картины выбивались только новые надгробия: среди ветхих могил их зеркальные поверхности бросались в глаза, словно фальшивые ноты — в песне. Но мне здесь было неуютно. Кладбище делилось на две части: на территории первой находились недавние захоронения, вторая предназначалась для очень старых могил. Мы стояли на второй половине.
— Изначально стеклянные сердца создавали не для отношений или определения профессии, — рассказывала леди Микаэла, пока мы стояли между рядами мертвецов. — В давние времена способности аш использовали в боевых сражениях. Поэтому дворяне и другие представители королевского рода стали носить в бою стеклянные сердца — даже тогда они давали особые привилегии. В случае поражения Костяные ведьмы победившей стороны могли в обмен на жизнь забрать у них эти сердца. Ведь лучше стать пленником, чем умереть. По прошествии лет солдаты стали возмущаться такой несправедливостью и решили тоже надевать стеклянные кулоны. Пока аши уже не могли отличить представителей знати от простолюдинов.
— Как оно и должно быть, — заметил Фокс.
Леди Микаэла нарисовала в воздухе символ.
— Это руна Воскрешения. Уверена, она тебе знакома.
Я кивнула. Этой руной я воскресила брата, хотя позже, как ни старалась, так и не смогла повторить подобное сама. Однажды, когда на дворе стояла тихая ночь, я тайком — об этом не знал никто, кроме Фокса, — выбралась из Дома Валерианы и попыталась из мертвого жука призвать таурви, как это делала леди Микаэла.
— Ты знал, что не получится, — упрекнула я брата, после того как у меня ничего не вышло. Свидетелем моей неудачи был только он, но я все равно не могла скрыть разочарования. Он с самого начала считал это плохой затеей, однако даже не попытался меня отговорить.
— Как и ты, — парировал он.
Не отыскав более остроумного ответа, я вернулась в дом.
— Для этого тебе на протяжении всего обучения давали кусочки рунных ягод, — объясняла моя сестра. — Тьма забирает сил больше, чем ты думаешь, и каждое заклинание может сделать тебя слабее, уязвимее. Ягоды же восполняют эту потерю и придают сил. Делай в точности как я и направляй энергию в эту могилу.
Леди Микаэла снова начертила руну. Я стала повторять за ней, и парящая в воздухе кровь постепенно приобретала ее очертания. Теперь, рисуя пальцами, на подушечках которых вспыхивали искры, я ощущала покалывание по всей длине руки. Затем, как мне было сказано, я направила бурлящую энергию в сторону одного из камней, на кости под ним.
Почва чуть дрогнула, и перед нами разверзлась земля.
Из маленькой ямы выбрался мертвец. Он столько времени пролежал в земле, что остатки кожи лохмотьями болтались на костях, а на черепе не было видно ни единой волосинки. Я видела протянувшуюся от моего пальца нить чистейшей энергии, которая соединялась с тем, что осталось от его талии. Существо устремило на нас свои пустые глазницы и прогрохотало. От него остался практически один скелет, но его голос звучал у меня в голове подобно звонкому чистому ручью.
«Я никогда тебе не скажу! — летели в нас резкие слова, полные злости. — Он мой сын, все остальное неважно!»
— Спроси у нее согласия, — подсказала леди Микаэла.
Я стиснула зубы. От трупной вони к горлу подступила тошнота, но я сдержалась.
«Ты даешь мне свое согласие?» — направила я мысль к разложившемуся существу.
«Я никогда не скажу тебе имя его отца! — проклацал труп. — Я унесу эту тайну с собой в могилу!»
— Не получается. — В голове вдруг начал нарастать странный гул, причиняющий боль. Неясно, чем он был вызван: то ли яростью умершей женщины, то ли силой, которую приходилось прикладывать для связи с ней. — Она не слушает.