Он шагнул ближе и, не спрашивая, ловко подхватил ремень её сумки. Их пальцы ненадолго соприкоснулись — кожа его ладони была тёплой, а Яры — ледяной. Она одёрнула руку, будто обожглась, а он замер, словно пойманный на чём-то неприличном.
— Просто... ты еле ноги волочишь, — оправдываясь, буркнул Светозар.
Она нахмурилась, но сумку назад не забрала.
— Сам еле кусты преодолел.
— Зато теперь могу отплатить за твоё терпение к моим историям, — он усмехнулся, но больше не пытался задерживать её, когда она резко зашагала вперёд.
Постоялый двор хозяйки Велены был чистым и ухоженным, она лично каждое утро натирала половицы. Дом, сложенный из потемневших от времени брёвен, стоял на пригорке, приветливо раскинув широкие сени. В окнах горел тёплый свет лучин.
В доме пахло мясным супом с крольчатиной и кашей, приготовленной на молоке. К этим домашним ароматам примешивался терпкий запах хвои.
На стенах висели пучки сушёных трав, источающих пряный запах, а под потолком покачивались связки лука и чеснока. В углу стояла огромная печь, от которой шло приятное тепло, а на полках блестели начищенные медные горшки и чугунки.
Каждая деталь говорила о хозяйской заботе и внимании: лавки были аккуратно покрыты чистыми покрывалами, стол — выскоблен до блеска, а в углу у печи приютился небольшой столик с кружками и выпечкой.
Даже воздух здесь казался особенным — пропитанным уютом, спокойствием и тем особенным домашним теплом, которое создают только истинно добрые хозяева, искренне заботящиеся о своих гостях.
Хозяйка — невысокая, полная, с тёмной косой в ладонь, юркая женщина с потемневшими от постоянных уборок ногтями. В конце дня она не была особенно приветлива, но и никакого недовольства не выражала.
— Вечер добрый, Велена, — улыбнулся Светозар.
— Добрый-добрый, — на выдохе поздоровалась Велена.
— Нам бы по комнате небольшой, да ужин горячий.
— Пять серебряных за комнату, семь — если с едой, восемь — если с баней, — повелительно огласила хозяйка.
— С баней? — моментально оживилась Яра. — Банька истоплена?
— А то как же! Горяча — пёрднуть страшно! — фыркнула Велена. — Щас как раз пару поддала! — весело заулыбалась женщина.
Яра достала из сумки восемь монет.
— Баньку хочу. И еду горячую с мясом. — Потом подумала, достала из сумки ещё две серебряные монеты и добавила: — Пусть меня никто не беспокоит до самого утра, горячей воды кружку и чистую простыню.
— Да ну, обижаешь, дорогая, — протянула хозяйка нарочито обиженным тоном. — Постели у меня всегда чистёхонькие!
— Нет, мне дополнительно простыня нужна. Одна. Чистая.
— Хм, — прищурилась Велена. — Хорошо, будет простыня. — И тут же строго и недоверчиво посмотрела на Яру. — Не попортишь-то?
— Нет-нет, — замотала головой Яра. — Верну в целости и сохранности, обещаю.
— Ну, коли так...
Светозар вытащил из сумки семь монет. Яра вопросительно посмотрела на него и молча подняла бровь.
— Дома попарюсь, — коротко ответил он на немой вопрос. После её реакции на прикосновение у леса, он всё ещё чувствовал себя неловко.
Когда монеты перешли к хозяйке, Велена вытерла руки о фартук и достала из-за пазухи три ключа — большой железный (от бани) и маленькие медные (от комнат).
— Твоя — слева, наверху, — ткнула она пальцем в потолок. — Окошко на лес. Постель свежая, но не шуми — стены тонкие, мышь чихнет — слышно.
— Твоя, — хозяйка обратилась к Светозару, — справа.
Велена тем временем уже зажгла масляную лампу и жестом пригласила Яру следовать за собой. Они вышли в сени, где резкий октябрьский воздух на мгновение обжёг разгорячённые щёки.
— Иди прямо по тропинке, — указала Велена на едва заметную дорожку, теряющуюся в темноте. — Банька за домом, у самого леса. Дверь на крючке, не запирается — толкни плечом, если что.
Яра кивнула и вышла, не оглянувшись. Светозар стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел, как её силуэт растворяется в темноте. Последний отблеск света из сеней мелькнул в её распущенных волосах – русых, но выгоревших в медь на солнце. В памяти всплыла их первая встреча: её нарочито кошачий взгляд, едва уловимая усмешка, когда она пригласила его в дом... Тогда это не бросилось в глаза. Теперь же, в вечерней тишине, понимание ударило, как обухом: она заигрывала с ним. И что ещё страшнее – ему это... отозвалось.
— Чего застыл, как пень? — с широкой улыбкой подтрунила Велена, ставя на стол миску с дымящимся супом. — Садись, пока не остыло.