Когда они окончательно нагнали Яру, она уже сидела на коленях и внимательно разглядывала горстку обгоревших останков.
Чем ближе они подходили к ней, тем гуще и мрачнее становился лес, тем более живым он казался. Что-то неуловимое шмыгало между деревьями, колючие ветки, словно живые, хлестали по лицу, появляясь из пустоты. Сухие сучья, будто нарочно, цеплялись за ткань, образуя плотные узлы, которые невозможно было развязать. В конце концов Родовид просто начал обламывать запутавшиеся сучки, оставляя их в одежде. Листья, казалось, перешёптывались между собой, издавая зловещий шелест, похожий на змеиное шипение. Воздух вокруг Яры стал густым и тяжёлым.
— Пусти их, пожалуйста, — прошептала ведающая, прося, а не приказывая, оставляя окончательное решение за самим лесом.
Казалось, Яра сидит на расстоянии вытянутой руки, но подойти к ней было удивительно трудно.
Она вытянула вперёд руки и медленно провела ладонями над останками, не касаясь их, но очень близко, словно поглаживая прах, который ещё несколько дней назад был живым человеком. По рукам прошёл обжигающий жар, как если бы она держала их над костром. Жар тут же сник — следствие того, как это тело покинуло мир. В зрачках ярче заиграли синие блики.
Её дыхание стало ровным, сердцебиение обыкновенным. Зов оборвался резко, как будто небо рухнуло на Яру и заглушило всё вокруг на несколько мгновений. Она нашла их. Кости, которые взывали к ней сквозь грань между мирами.
Внутри всё сжалось и почернело. Яра не просто видела смерть, каждый раз она чувствовала её, как свою. Жестокая реальность обхватила внутренние органы и скрутила их до физической боли. Это были останки девочки, ребёнка лет восьми. Милой, хорошенькой девочки, со светло-русыми косичками и ямочками на щёчках, выросшей под боком у матери, но не знавшей любви, зато сполна хлебнувшей одиночества.
— Скажи что-нибудь! — нетерпеливо, с плохо скрытым раздражением в голосе, поторопил её мужчина.
Бабка, державшая его под руку, дёрнула за рукав. Она боязливо посмотрела на Яру, потом на него.
— Что-нибудь… — с улыбкой только в половину лица произнесла Яра.
— Ну, погоди, Родовид, — примирительно затараторила бабка, — видать, не сразу-то дело делается, обожди немного.
В её голосе отчётливо проступала тревога, если не сказать страх.
Яра — единственная «костянка» на много деревень в округе. И хотя сама Яра дар свой, мягко говоря, недолюбливала и даром не считала, называя «умением», местные считали её сильной ведьмой и побаивались. И дело не в том, что боялись порчи или сглаза.
Костянки — это ведающие (от слова «ведать» — знать), обладающие очень редким даром. Они могут «прочитать» по останкам последние значимые воспоминания умершего, увидеть, как он умер, есть ли в том виновные. Люди считали, что вместе с этим костянки могут читать и живых людей, видеть их тайны и секреты. Это не было правдой, но Яра никогда не развеивала этот миф.
— Да, это останки Рады, — наконец уверенно произнесла Яра. — Это действительно ваша девочка, — она отчётливо проговорила каждое слово.
— Понятно, — сухо и глухо отозвался мужчина, стукнув кулаком по стволу дерева. Надежда, несмотря ни на что жившая в нём, только что оборвалась навсегда.
— А мне вот непонятно… — задумчиво проговорила Яра, аккуратно перебирая останки. Она достала простой серый мешочек из поясной сумки и начала осторожно, одними пальцами, как самую большую ценность, перекладывать обгоревшие кости в него.
— Что там? — хмуро спросил мужчина.
— Ярочка, деточка, — ласково вклинилась в разговор бабка, — ты не серчай на простых людей, только мы сюда за ответами шли. Расскажи уж нам, чего да как.
Яра закончила складывать в мешочек всё, что можно было собрать. Взяла его в руки, как младенца, и, задумчиво глядя вдаль поверх растительности, заговорила:
— Всё сильно обгорело, я вижу не так много, как хотелось бы. Самое интересное, что я не вижу сам момент смерти, так обычно не бывает. Вижу последнее: как рука тянется к голове, а чья рука — разглядеть не могу, всё происходит против солнца.
— Ну так, а Велислава что? Я не пойму, — развёл руками мужчина.