– Узвар есть, батюшка, – тихо ответила она. – Яблочно-грушевый, с душицей да мятой. Только с плиты сняла, тёпленький.
– Давай, давай, – поторапливал Родовид. – Три кружки. Да погорячее, чтобы гости согрелись.
Пока Вероока размеренно наливала ароматный дымящийся узвар из глиняного кувшина в кружки, в горнице царило напряжённое молчание. Родовид нервно постукивал пальцами по столу, избегая прямого взгляда на гостей.
Светозар сидел неподвижно, как изваяние, его взгляд скользил по стенам, по закопчённым потолочным плахам, будто ища скрытые угрозы. Яра чувствовала, как подспудный холодок, шедший от болот, усилился здесь, в самом сердце деревни, в доме старосты. Она смотрела на Родовида, ожидая. Он явно тянул время, дожидаясь, когда Вероока закончит и уйдёт. Его жесты были красноречивы: Ждите. Не при ней. Нельзя.
Нянька поставила перед каждым кружку с тёплым узваром, и, не поднимая глаз, скрылась за занавеской в сенях. Звук её шагов затих. Родовид облегчённо выдохнул, плечи его слегка опустились. Он обвёл взглядом Яру и Светозара, лицо его стало серьёзным, почти мрачным. Предосторожность была соблюдена. Теперь можно было говорить.
Когда шаги Верооки окончательно затихли в сенях, Родовид наклонился через стол, его голос стал глухим, почти шёпотом, пропитанным страхом и безнадёжностью:
– Говорил я тут с местными... – Он обвёл взглядом комнату, будто стены могли услышать. – Плохи наши дела. Хуже некуда. Ведьма... эта... до того крепко руки запустила в Береговку, вы себе представить не можете. По локоть просто.
Яра и Светозар переглянулись. В глазах очищающего мелькнула настороженность, во взгляде Яры – удивление масштабу беды.
Родовид понизил голос ещё больше, почти до неслышного шипения:
– У кого бы я ни спрашивал, всякий о ней слышал. И не просто слышал – всяк так или иначе связан с нею! Кто-то обращался к ней за помощью – отворотным зельем, приворотом, болезнь снять... Кто-то от этой самой "помощи" пострадал – скотина подохла, ребёнок захворал, мужик в запой ударился. И ходит слух... – Он нервно оглянулся на занавеску, – ...что даже Вероока к ней хаживала. – Он кивнул в сторону, куда ушла нянька.
– Ей-то к чему это? – тихо, но резко спросил Светозар, его брови сдвинулись. Очищающий знал цену таким "визитам".
– Вряд ли за приворотным зельем. Разве что колени лечить, – усмехнулась в пол-лица Яра, но в глазах её не было смеха, лишь горькая ирония. Её взгляд скользнул к занавеске, будто пытаясь уловить след няньки.
Родовид смотрел на них не то с надеждой, не то с опаской, словно боялся, что они вот-вот растворятся в дымном воздухе избы, оставив его одного с этой напастью.
– Что-то много вокруг нас собралось одарённых, – прошамкал он, разводя руками. – Кто светом, кто тьмой. А нам, простым людям, скоро места не хватит меж вами? Всем миром жили, а теперь... Вот что делать?
– Для начала – не обобщать, – быстро, но твёрдо прервал его Светозар. Его голос, низкий и уверенный, врезался в нытьё старика. – Мы нашли способ, как с этой ведьмой можно разобраться. Окончательно. – Он бросил быстрый взгляд на Яру. Та опустила глаза, пальцы её непроизвольно сжали край стола, костяшки побелели. Цена этого способа была ей слишком хорошо известна. – Но он... крайний. Если другого не найдём. – Светозар вернул взгляд к Родовиду. – Тут осталось всего ничего. Нам нужно немного времени. Совсем немного. День. Может, два.
Родовид замер, впитывая слова. На его лице боролись отчаяние и слабая искра облегчения. Наконец он тяжело кивнул:
– Ну коли так... Спрашивайте, чем смогу – помогу. Любую посильную помощь готов оказать. Лишь бы конец этому кошмару был.
– А про саму болотную ведьму что-то удалось выяснить? – спросила Яра, поднимая взгляд. Её голос был ровным, деловым, отсекая эмоции. – Может, она имя своё кому назвала? Может, рассказывала что-то о себе, или просила у всех одно и то же? Какой-то предмет, слово, действие?
Родовид задумался, потирая переносицу.
– Имени... не слыхал, чтобы называла. Никто не упоминал. А рассказывала... – Он помотал головой. – Кое-кто говорит, будто и не видели её вовсе, только голос слышали. Говорит с тобой, а лица не видать. А те, кто видел... – Он замолчал, собираясь с мыслями, будто боясь что-то перепутать. – Молодая девушка, говорят. Лет восемнадцати-двадцати. Тёмная каштановая коса, тяжёлая, ниже пояса. Одежда... зелёный сарафан поверх чистой белой рубахи. Только подол сарафана... весь в болотной жиже, как будто она прямо из топи вышла. Голос... сладкий, мелодичный, что заслушаться можно. И... – он запнулся, будто сомневаясь в собственных словах, – ...и запах. Вокруг неё запах стоит. Сладких, спелых яблок. Сильный такой, душистый.