— А я сама не пойму, — повернулась к нему вполоборота Яра. — Вижу, как она по-матерински отругала Раду за непослушание, видимо, в день смерти, ранее. Вижу, как ударила за провинность. И дальше — пустота. Потом этот обрывок с рукой, которая тянется к голове или к лицу.
— Вот леший! Да, может, это вообще к ней не относится! — в сердцах выругался мужчина.
— Может, и не относится, — снова задумчиво сказала Яра. — В любом случае, я сказала всё, что смогла увидеть. Пойдёмте, я выведу вас из леса.
С этими словами ведающая встала и с улыбкой добавила:
— Не то заблудитесь ещё.
И, проходя мимо мужчины, лукаво заглянула ему в глаза, будто заглянула в самое нутро, в самую душу:
— Припомнит тебе леший, как ты его имя тут помянул.
— Иди, ведьма, — как смог спокойно произнёс Родовид.
Обратно шли быстро. Бабка пыталась что-то обсуждать с Родовидом, потом успокаивать его, но особого эффекта это не имело. Отвечал он односложно; чувствовалось, что мысли его были где-то далеко.
На Родовида накатила усталость, неимоверно хотелось спать. Мысли были рассеянны, в голове у всегда рационального старосты вдруг образовалась пустота. В горле стоял ком — он до последнего надеялся, что это чужие кости.
Тем временем Яра легко вывела их точно к тому месту, с которого они зашли в лес.
«До скорой встречи, Яра…» — зашелестел лес.
«До скорой встречи…» — в этот раз мысленно ответила ведающая. Странное чувство, что эта встреча будет быстрее, чем она хотела бы, поселилось у неё в душе.
Она подошла к мужчине с бабкой.
Бабка стояла чуть поодаль, дрожащими руками сжимая свою палку. Её выцветшая перештопанная одежда болталась на согнутом теле.
— Вот, — Яра протянула мужчине мешочек, который продолжала нести, как младенца. Он молча кивнул, принимая останки. Его мозолистые привыкшие к тяжёлой работе ладони неожиданно нежно сжали свёрток. Родовид инстинктивно принял его, как ребёнка из материнских рук. — Похороните её как следует, она этого заслуживает больше, чем некоторые.
Родовид смотрел на Яру с подозрением, но она этого давно не замечала. Его грубые черты исказила внутренняя борьба. Его не покидало ощущение, что она знает больше, чем говорит. Но он не знал, как подступиться к ней. Когда он наконец заговорил, слова давались ему с трудом.
— Погоди, костянка, — начал он. — Люди говорят… — тут он запнулся.
— Люди говорят, что кур доят, — рассмеялась Яра.
— Говорят, что вы, костянки, не только усопших читать умеете, но и живых. Помоги мне понять, правда ли Велислава девочку порешила. Я в долгу не останусь, слово даю. Мне нужно узнать правду. Если это Велислава от бабской ненависти… — злость накатила на Родовида с такой силой, что Яра сама практически её ощутила.
— Что тогда? Изгонишь дочь свою? Или сожжёшь, как девочку?
Родовид решительно смотрел ей в глаза. На его лице отразилась мука — мука отца, чьё дитя, возможно, совершило зло и которого, хоть и любя безмерно, надобно покарать по всей строгости. Яра пожалела его.
— Не отвечай, — она отвела взгляд в сторону реки. Потом посмотрела на лес, вспоминая обещание скорой встречи.
— Скажи мне, Родовид, на кой ты дался мне со своими семейными дрязгами? — её голос прозвучал хриплым и уставшим.
Прямой и топорный вопрос ввёл Родовида в ступор. Он растерялся, не зная, как ответить.
Сочувствие к чужому горю победило, Яра снова пронзительно посмотрела на него и лукаво улыбнулась.
— Завтра приду к тебе, поговорим. — С этими словами Яра зашагала в противоположную от деревни сторону. — Рано не жди, — добавила она на ходу.
Родовид кивнул в знак согласия. Яра этого не видела, но и так знала, что он согласен. Мужчина с тяжёлым сердцем протянул бабке локоть, и они молча побрели в сторону деревни.
Глава 2
Яра зашла в дом, продрогшая и уставшая. За окном начинался дождь. Крупные капли барабанили по подоконнику. К счастью, Яра успела до дождя, не промокнув до нитки, хотя низ одежды отсырел от лесной травы.
Она медленно прошла к печке, чувствуя, как каждый шаг отдаётся усталостью в мышцах. Заварила крепкий чай со зверобоем, надеясь, что его горьковатый вкус и целебный аромат помогут расслабиться. Глаза буквально слипались от усталости, но она никак не могла заставить себя лечь спать.
«Вот, ещё немного посижу — и буду ложиться...» — но руки сами тянулись сначала вымыть чашку, потом повесить сохнуть юбку...
Она прекрасно понимала, что бесполезно отодвигать неизбежное — спать всё равно придётся.
Когда ведающая читает останки, она пропускает получаемый поток воспоминаний через себя, как муку через сито. Что-то остаётся в памяти, в чувствах, в ощущениях — обрывки чужих эмоций, невысказанных слов, застывших в момент смерти страхов и надежд. Всё это переплетается с мыслями самой ведающей, создавая мешанину из прошлого и настоящего.