Яра чувствовала на себе любопытные, боязливые взгляды; ветер доносил до неё несмелый шёпот деревенских ей в спину. Ко всему этому она давно привыкла.
Родовид стоял у ворот собственной избы и разговаривал о чём-то с местными. Он увидел Яру издалека и поспешил закончить разговор. Мужчина сделал несколько шагов ей навстречу.
— А я только подумал: не забыла ли ты? И ты идёшь!
— Ну да... Вспомнишь солнце — вот и лучик... — мрачновато отозвалась Яра.
— Смотрю, отдохнуть у тебя не получилось, — посочувствовал Родовид, разглядывая лицо Яры.
— Ты сам-то давно над водой наклонялся? — съязвила Яра.
Лицо Родовида казалось высеченным из камня — и даже больше, чем вчера. Морщины стали глубже, тени чётче. Его глаза выглядели потухшими, а плечи — поникшими.
— Пойдём, вдоль реки пройдёмся. Там прохладно, зато спокойно, — предложил мужчина.
— Пойдём.
Они молча обошли деревню и вышли к реке. Воздух здесь был влажным и холодным, но вокруг действительно было спокойно и умиротворяюще.
— Родовид, скажи, а Рада любила смородину? — Яра начала сразу по делу.
— Смородину? Ягоду? — удивился тот.
— Да.
— Спокойно к ней относилась. Любила она землянику, смородину — когда ела, когда и нет. А почему ты спрашиваешь?
— А болота с Радой как-то связаны? — проигнорировала его вопрос Яра.
— Болота? — снова удивлённо переспросил Родовид.
— Да, болота.
Родовид непонимающим взглядом обвёл ведающую. Яра же смотрела проницательно, её взгляд был пронзительным, серьёзным.
— Яра, что за вопросы такие? Нет, конечно. Да и болот как таковых у нас тут нет. Если в Дедов лес вглубь идти, там болота будут. Ну, как болота... Скорее, болотца. Лягушатник, короче говоря. И до них пути полдня, не меньше.
— Хм... — задумалась Яра.
В итоге разговор с Родовидом ничего не прояснял и даже ещё больше усложнял.
Она подняла глаза, и её разочарованный взгляд не скрылся от старосты.
— Скажи, когда ты меня позвал, ты сказал, что тебе важно знать — не Велислава ли убила Раду. Но Велислава — это мать Рады. Откуда такие подозрения?
— Эх... — тяжело выдохнул Родовид. — Не объяснишь всего в двух словах...
— Ну ты уж исхитрись! — язвительно подстегнула собеседника Яра.
— Видишь ли, Велислава Раду не очень любила, это правда. Не было у неё той материнской любви к своему дитю, какая бывает у всех женщин. — На этих словах Родовид потупил взгляд, будто ощущал и свою вину в том, что так сложилось.
— Слышал звон, да не знаю, где он, — усмехнулась половиной лица Яра.
Она задумчиво продолжила:
— Разная бывает любовь у матерей к их детям. Моя мать меня лесной ведьме отдала, потому что любила очень... – Яра горько улыбнулась и тут же осеклась, вкрадчиво посмотрела на Родовида, не ухватится ли он за эту фразу.
Родовид уловил её вкрадчивый взгляд и не стал расспрашивать. Его мать очень любила, ласкала, баловала.
Яра продолжила:
— И у всего есть причина, Родовид. Другой раз даже от сквернодеев детей родят, от пьяных соитий младенцев оставляют. Что же произошло с Велиславой?
— Да какие там сквернодейства и пьяные соития? Что ты?! — ужаснулся Родовид. — Не было ничего подобного! — На этих словах он даже рукой отсёк. — Была любовь юношеская, которая не думает о последствиях. Уж как-то так вышло, что за дружбой да играми... А понесла Велислава. Было ей двенадцать лет отроду, сама ещё ребёнок. И от кого точно — мы так и не узнали. Она не сказала. А мне что было делать? Положить её на порог и пороть брюхатую, пока имя не скажет?
— Что же это — не знали, с кем дочь старосты дружит? А если обидел кто?
— Велислава родилась в плодовитое время, детворы тогда было очень много. Маковка ещё не сгорела, от неё ребятня к нам играть ходила. Дети сворой по селу бегали. А вот ежели обидел бы кто — так это мы узнали бы всё и сразу, — ухмыльнулся Родовид. — Такой у Велиславы норов.
Дочь старосты понесла, и никто не знает от кого? Яре верилось с трудом. Или Родовид прекрасно знал «виновника», или, в жизни всё бывает, сам им был. Яре хотелось верить в лучшее, да и Родовид не производил впечатление мужчины, способного на такое...
— Ладно, ну молодая была — что с того-то? Не она первая и не она последняя. Уж прости, Родовид.