Она протянула руку и провела по ткани подушечками пальцев. Хорошая ткань. Еще бы. Ей и нужно быть такой, словно жена, которая терпит угрозы и побои. Но плетение кое-где уже начало протираться. И поглядите-ка, соленый ветер грыз этот кусочек и чуть не унес его с собой.
Сольвейг подняла голову и заглянула в один из глазков, проделанных ветром: снаружи бежали розовые ленты пушистых облаков да низко пронеслась стайка прибрежных птиц.
«Мой любимый час, — подумала она. — Безвременье, в котором застыли столетия…
В Ладоге правит швед… Так сказал Рыжий Оттар. Но не объяснил, почему так случилось. Все эти имена, названия — я в них запуталась. Тут виновен и эль… — Сольвейг прищурилась и ощутила стук в висках. — По-моему, он сказал, что сейчас здесь правит уже седьмое поколение шведских ярлов. Получается, со времен моей прапрапрапрапра… нет, мне этого не сосчитать. Но я помню имя первого ярла. Рюрик. Так сказал Рыжий Оттар…»
Время шло. Кто знает, сколько его успело пробежать? И вот Сольвейг услышала пение. Не завывание ветра, а мелодичный высокий голос:
«Кто же это? — недоумевала Сольвейг. — Голос у нее, как у снежной девы. Или у одного из воздушных духов».
«Христос. Она поет о Христе? — Сольвейг снова сощурилась. Это ведь неправильно! Погоду нам творят Фрейр и Фрейя».
Но вот снова зазвучала песня, и только потом девушка поняла, что пела ее Эдит.
— Ты поешь, как бесплотный дух, — сказала ей Сольвейг.
— Этот голос дал мне Бог, — ответила она, поджав прелестные губки.
— Ты пела какое-то заклинание? Призывала хорошую погоду?
Эдит кивнула:
— Да, что-то вроде. Это песнь надежды.
Сольвейг распахнула глаза:
— Ты же учила меня ожидать худшего!
— Это не значит, что нельзя надеяться.
— Мне кажется, надежда похожа на… на открытую дверь. Она позволяет хорошему войти в нашу жизнь.
Снова кивок.
— Но на самом деле, — добавила Эдит, — песня не очень-то обнадеживает.
— Она о хорошей погоде?
— Нет, о мужчинах и женщинах. О жене из племени фризов.
— Из племени в ризах?
Эдит рассмеялась:
— Нет, о жене из Фрисландии.
— Это где?
— К югу от земли данов. Ниже по побережью. Жена ждет своего мужа из морского похода, и в песне говорится, что женщины непостоянны и вероломны.
— Но это же неправда! — возразила Сольвейг. — Они не похожи на мужчин!
— Поэтому я поменяла слова, — с улыбкой ответила Эдит.
Эдит посмотрела на Сольвейг. Сольвейг посмотрела на Эдит. И обе они рассмеялись.
Сольвейг сразу поняла, как разумно размещены укрепления Земляного города. Путники озирали излучину, где морской путь из озера встречался с большой рекой.
— Волхов, — объявил Торстен. — Так зовут эту реку. И мы проскачем по ней половину пути до Киева.
— Проскачем? — не поняла Сольвейг.
Торстен улыбнулся:
— На спине нашего морского зверя.
Пристань располагалась прямо под стенами и караульными помещениями крепости. У берега уже стояло три лодки; две из них сильно напоминали судно Рыжего Оттара, но самая дальняя показалась Сольвейг очень странной. Скобы не скрепляли ее боков, и к тому же она была ужасно широкой. Будто бочка! Наверху коротенькой мачты золотилось в ранних лучах знамя. Потом девушка заметила, что у пристани стоит еще не меньше дюжины судов поменьше: рыболовных лодок, яликов, маленьких торговых парусников и безмачтовых суденышек, пригодных только для гребли. Пара старых остовов, облепленных ракушками и водорослями, покоились на самой пристани.
— Сначала самое главное, — объявил Рыжий Оттар. — Бруни, Вигот, к сходням.
И вскоре все уже бегали взад и вперед, таская на причал коробы и перекатывая бочки. В пятидесяти шагах от них стояло другое торговое судно, явно принадлежащее викингам.