Проговорился!
В моём заклятии не было ошибок. Не было! Ошибка заключалась в ином: я позволила этому поганцу присутствовать при ритуале. Он не смог бы подготовить и провести что-либо столь же мощное сам, но для того, чтобы в нужный момент в нужной точке всунуть в шестерни моего ритуала палку собственного заклинания, его таланта хватило. А я не заметила вмешательства по двум причинам: слишком слабым оно было, чтобы резко выделяться на фоне буйства вызванных энергий, а ещё - наверняка было именно так, самое простое и самое действенное! - заклинание Зуба воздействовало не на мои магические построения, а на Клина.
В магию не обязательно вкладывать много сил, если знаешь ключ: истинное имя того, на кого воздействуешь.
И ещё одно. В обычном состоянии Клин просто не заметил бы потуг Зуба, желающего управлять его разумом и душой. Но Зуб рассчитал всё точно, как по нотам: работу по подавлению воли Клина я проделала за него...
Нужное время. Нужное место. Нужное Имя.
Вполне достаточная фора даже для дремучего дилетанта.
...я забыла о том, что временно заперта в драконьем костяке. Что лишь тонкой нитью ясновидения, чудом не оборвавшейся во время всех этих потрясений, связана я со своей старой оболочкой. Мне было плевать на всё это, когда я сказала Зубу:
- Такие, как ты или Белоглазый, вечно забывают простую истину: в отличие от политики, магия - это искусство невозможного...
Но именно Клин подвёл под сказанным черту, как гвоздь забил:
- ...княжич.
Зуб отшатнулся. Лицо у него было такое, что я в подвале восторженно взревела. А Клин ещё добавил с нотой невыразимого презрения, и голос его звучал вполне по-мужски:
- Сдаётся мне, сагин Вератрис желал не столько моего, сколько твоего изгнания.
Пять дней спустя женщина, известная всему Тральгиму как некромант Игла, вошла в дверь "Пятой чеки". Иренаш Тарц махнул ей рукой из-за откинутой ширмы отдельного кабинета, того же самого, что и в их первую встречу. Сцена выглядела бы полным повторением предыдущей, если бы не одно маленькое "но" и ещё одно "но" покрупнее.
Наряд Белоглазого был не бело-голубым, а отливал несколькими оттенками зелёного.
На приближавшейся к нему женщине вместо мантии красовалось недавно купленное приталенное платье. Тёмно-синее, как глубокая вода, со вставками чёрного и белого цветов. В соответствии с последней придворной модой оставляющее открытыми руки до плеч и верх груди.
Очень и очень женственное.
- Приветствую. А вы... изменились.
- Правда? - Почти равнодушно. - Благодарю.
Взгляд Иренаша прикипел к кожаной сумке в руках у собеседницы.
- Я вынуждена отказаться от выполнения заказа, - сообщила она небрежно. - И возвращаю ваш задаток. Вот, возьмите.
- Но это же...
- Прошу вас, не настаивайте! Я и так чувствую себя неловко. Это всё-таки первый заказ, выполнить который я не сумела.
Впрочем, в голосе некроманта настоящей неловкости не чувствовалось. Сказанное словно относилось к делам давно минувших дней. Было? Было. Забылось. Живём дальше.
- Со своей стороны я позволю себе напомнить, что дневник Орфуса был не просто задатком. Если угодно, можете считать, что это компенсация за хлопоты... и мой подарок вам, - добавил Иренаш, понижая голос.
Но рука некроманта, выложившая на стол массивный том в полночно-чёрном переплёте, не дрогнула ни на миг.
- Компенсации мне не надо, так как я не сделала ничего такого, что требовало бы возмещения. А подарок... подарка я не приму. Не могу принять.
- Почему?
Спокойно улыбнувшись в лицо напрягшемуся Белоглазому, женщина ответила:
- Этот подарок слишком дорог. Если я оставлю дневник себе, мой супруг может меня... неправильно понять.
- Супруг?
- Да. Я... это случилось довольно неожиданно, и я ещё плохо его знаю. Может быть, он и не ревнив, но мне самой не хотелось бы дать ему повод. Понимаете?
Глядя на изумительно глупую улыбку некроманта, Иренаш медленно кивнул.
- Понимаю.
- Что ж, тогда прощайте, магистр. Может быть, ещё увидимся.
...а увидимся мы обязательно.
Выходя из "Пятой чеки", я выключила улыбку "влюблённости" и медленно вернула на лицо более привычное выражение. Обмануть обманщика не так уж сложно, но себя не обманешь. Зуб, лживый поганец, говорил исключительно правду. Такое тоже бывает, и лжецы страшнее всего именно тогда, когда не лгут.