А Анелька на четвереньках, как зверь подземный, ползла, ползла. От страха у нее сил прибавились – даром, что старухой стала. Потом ход расширился, она в полный рост выпрямилась, ощупью пошла, и вдруг поняла, что руками шарить больше не надо: и без того дорогу видать. Сперва стало светло, как в звездную ночь, потом, как в месячную, потом, уж, как в полнолуние. А дальше словно солнышко встало, все засверкало, заискрилось - это она в зал вошла, где на стенах кристаллы горят, и так красиво, что ни в сказке сказать, а что касается «пером описать», так в той деревне все неграмотные были, включая Анелю.
Вдруг вылезает из-за самого большого кристалла чудище чешуйчатое. Рот – как два корыта, днищами наружу, когти по камням клацают. И смотрит это чудище на Анельку, что дите на праздничный пирог, и говорит:
- Ах, еда пришла. Славно-то как! А то у меня живот ко спине прирос!
- Не ешь меня! – просит Анелька. – Лучше пусти на лужок – я отъемся и потолще стану. А то, гляди, какая я старая – кожа да кости.
- Это ничего, - говорит ящер. – Ты годишься. Я и разбойничков едал, а они знаешь, какие жесткие да вонючие, да – ик! - проспиртованные.
Заплакала Анелька.
- Плачь, плачь, - говорит чудище, - солененькой станешь. Я солененьких, ух, как люблю! Сильнее плачь.
А Петро тем временем желтоглазой красавице свою беду изливал!
Ворожея сразу смекнула, кто к ней пожаловал. Слушала, охала, головой качала, языком цокала, а сама прикидывала, как бы ей половчее от прыткого парня с его старушкой-молодушкой избавиться.
Потом говорит:
- Это ты умно сделал, молодец, что ко мне пришел! Потому как есть у меня средство от вашей беды. Вот тебе малая скляница, в ней зелье чудесное. Как Анеля его выпьет, чары спадут, и станет она краше прежнего. Денег я с тебя не возьму, потому как душу ты мне разбередил - вот я тебе и сочувствую. Напротив, подарок тебе сделаю, волшебный: первые слова твои, с чувством сказанные, исполнятся, как по писаному!
Знала негодная, что с тех пор, как мир стоит, ни один человек еще не сумел таким подарком с пользой распорядится!
Петро на радостях не помнил, как до лодки добежал, веслами, словно крыльями замахал. Не знал простодушный, что везет он не спасение своей возлюбленной, а лютую смерть, ибо был в той склянице страшный яд.
Как доплыл до острова, как увидел черную подпалину вокруг пещеры – почернел сердцем!
В горелую пещеру вбежал, звал-окликал свою Анелюшку, да никто ему не отзывался, окромя эха. Метался туда-сюда парень по пещере, пока в ту же самую яму, куда Анелька упала, не провалился.
У него на поясе огниво висело. Оторвал он от рубахи кусок, запалил огонек. Видит: клочок алый, от Анелиной юбки, к камням пристал.
Полез Петро на карачках по узкому ходу. Светилка его скоро погасла, да уж нужды в ней не было, потому как вокруг стало светло, словно в звездную ночь, а потом – как в месячную, а потом – как в полнолуние. А тут будто и утро наступило.
Вошел Петро в сверкающую пещеру. Видит: сидит Анелюшка его ненаглядная за огромным кристаллом, прячется, а страшный ящер, чудище поганое, вонючее, беззаконное, на другом лежит, тощее пузо когтистой лапой гладит, да языком рыло облизывает.
Вынул Петро ножик свой рыбацкий, смотрит-прикидывает куда лучше чудище бить. Чешуйчатое оно, чудище-то, на манер рыбы, а с рыбами он сызмальства привык управляться.
- Ой-ей-ей! Вот свезло нынче мне, сиротинушке, – говорит чудище. – Сперва закусочка пришла, а теперь и обед пожаловал! Да еще столовый прибор с собой прихватил! Вот попирую, вот потешу брюшко свое!
Смотрит Петро: чудище хоть и тощее, а ухватистое, да когтистое; пасть, что трюмный люк на большом корабле.
«А ну, как, - думает парень, - съест оно меня? Ведь тогда Анелюшка не узнает, что спасение ее совсем рядом, в малой склянице!»
И перед тем, как на ящера идти, вынул он скляницу из-за пазухи и кинул девушке, крикнув:
- Анелька! Держи твою молодость!
Вздела Анелюшка морщинистые руки, почти поймала посудинку. Но мелькнул в воздухе чешуйчатый хвост и отбил скляницу прямо в зубастую пасть.
- Маловата баклажечка-то! – сказал ящер, перекатывая добычу по зубам. - Но уж какая есть. И на том спасибо! – И разжевал скляницу-то, только стекло хрустнуло.
Вмиг разорвало ящера на мелкие кусочки – такой страшный яд ведьма подсунула.
Подхватил Петро Анелю, понес прочь; сквозь полусвет лунной ночи, сквозь полумрак месячной, сквозь темноту звездной; в узкий темный лаз. А из ямы они, друг другу помогая, уж кое-как выбрались, на волю вышли.