– Это я понял. А оружие твое где?
– В волке, – неопределенно махнула ручкой девушка. Помолчала, потом добавила: – Лезвие застряло в кости, не хватило силы вытащить. Я, как видишь, не атлет. Так что там с ведьмой? Ты встречал ее раньше?
– Да. И я знаю ее истинное имя.
– Понятно, – кивнула разъездная. – И какое же оно?
Бастиан только усмехнулся. Проверяет, правда ли я стрегоньер, подумал он. Может, еще Столистов попросит почитать?
– Лучше скажи, как тебя зовут. Я вот Бастиан.
– Марева, – сказала девушка в сторону, ерзая, устраиваясь поудобнее.
– Будем знакомы. А это, – он потрепал коня по редкой гриве, – Мосол. Опасайся его. Просто на всякий случай.
Девушка кивнула, и они поехали. Не сразу – Мосол погарцевал, сделал пару петель на месте, словно стремился завязаться узлом; несколько раз прогнал по телу крупную дрожь и только потом снова взял след. И тогда он сделался спокоен и быстр, так, что шляпу Маревы то и дело сдувало Бастиану на грудь и девушка придерживала ее тонкими пальцами в белых перчатках.
Конь сорвался вскачь, иногда припадая к земле, чуть ли не пластаясь. Один раз он сошел с пути, остановился на серых бумажно-прозрачных листьях за толстым, кряжистым стволом полумертвого дерева, будто прятался от чего-то, и долго словно смотрел вдоль дороги, хотя щитки прикрывали его слабовидящие глаза. Другой раз просто развернулся и сделал широкий круг, принюхиваясь и точно что-то бормоча сквозь стиснутые зубы. Он был опасен в такие минуты, и Бастиан предпочел потратить немного времени и стянуть его пасть ремнями.
– Чего он? – спрашивала Марева, тоже вглядываясь в лес.
– Дело делает, – отвечал Бастиан. – Чует ведьму. Или Птицу.
Марева ежилась под плащом и вжималась Бастиану в грудь. Потом успокаивалась, до следующей злой Мословой выходки.
Начался дождь. Запахло прибитой пылью и холодом. Бастиан подумал, не пора ли сломать печати на оружии. Вразумлять словом… И скольких он вразумил? Капитан невесело усмехнулся.
Он проверил пистолет и распечатал ножны – на ходу, не останавливаясь. Марева поникла, закуталась в плащ и стала как-то еще меньше под дождем. От нее почти не было тепла. Дождь по-прежнему шел редкий, но туча уже летела в их сторону, низкая, рваная и темная, как раненая рыба, исходящая блеклой серо-фиолетовой кровью в мутной воде небес.
Бастиан узрел курящуюся дымовую трубу за пеленой дождя и в который раз убедился, что Мосол не ошибается.
Он свернул в лес, изо всех сил удерживая рвущегося вперед коня.
– Дальше, пожалуй, я сам, – сказал Бастиан.
– Боишься, помешаю, что ли? – спросила Марева, склонив голову, но спрыгнула на землю, легко, не успел капитан коснуться ее.
– Я знаю Ледо, – произнес он вместо ответа, – и она может быть опасна. От настоящего имени она никуда не денется, но откуда мне знать, сколько имен себе она взяла вообще и какие аспекты по каким именам растыкала? – Бастиан смахнул капли с полей шляпы. – Уж заставить ее стоять столбом я точно не смогу, заклинай не заклинай.
– Она сильная ведьма?
– Не из слабых.
– А отчего ее зовут Лайкой?
– Потом расскажу.
– Долгая история, да?
– Есть примета такая – не обсуждать работу до работы. Мне пора.
Бастиан привязал чубарого к дереву стальной цепью. Он был немал, с тех пор как его вытащили из варева, наел тела, вернул себе крепкие мускулы и, чуя цель так близко, мог буянить и рваться с привязи. Хозяин подозревал, что конь собирается ломать дерево, как только он сам уйдет.
Капитан поправил шляпу, проверил, как вынимается клинок, и пошел к лесистому обрыву, за краем которого, высунув лишь сизую закопченную трубу, прятался дом Ледо Ютры. За ним, в разрывах рыжей ряски, открывалась черная, рябая от дождя гладь озера под названием Ржа.
Спустился с обрыва он быстро, благо была тропинка; обошел старый бревенчатый дом между пеной побережья и столь же старым, но крепким забором.
Здесь ему не нравилось. Грязь, подсохшая сверху коркой, под ногами была податливо-мягкой, а озеро вблизи оказалось таким черным, будто в нем стояла ночь. Интересно, подумал он мимоходом, а эта вода тоже горит?
На поверхности плавали красные и седые листья. Ветер не долетал до этого места. Мертвая трава цвета костей, и камыши, засохшие, казалось, годы тому назад, жались к берегу. Над водой, как застывшие щупальца, или челюсти, или позвоночники давно умерших диковинных зверей, вздымались ржавые зубчатые дуги, истлевшие до бумажной тонкости шестерни; шелушились бурой и огненно-рыжей окалиной, утопали в озере. То был старый механизм, а от вида старых механизмов у капитана всегда портилось настроение, становилось неуютно, словно холодная вода текла за шиворот и ветер задувал за пазуху. Этому металлу было много сотен лет, а он до сих пор еще не рассыпался до конца, и сверху на дугах еще виднелись старые клейма. Те люди застали времена, когда на небе была только одна Луна.