– Освободил ты меня, теперь проси что хочешь, – сказал Бессмертный. – Все одно я тебе ничего не дам.
– Отпусти! Я ж тебе ничего не сделаю.
– А ты теперь знаешь, где мои сокровища лежат, – ответил он, надвигаясь. Каменные крошки задетых веток брызгали в стороны. Казалось, даже мертвое вокруг него продолжает умирать. – И ведь вы одинаковые. Вам все одно, что я на цепи, что я жаждой и голодом мучаюсь, а подохнуть не могу. Вам лишь бы золото.
Он шел, на каждом шаге припадая, как огромная страшная кукла из вертепа. Железный лязг и скрип стоял в лесу. Он приближался, а я будто врос в камень. Мой побег закончился.
– А чего тебе бояться-то, я тебя на цепи тридцать лет держать не буду.
Шаг. Дрожь земли. Лязг, скрип. И что-то еще. Тяжелые, быстрые, мерные удары, словно летит по каменному лесу мощный конь.
Засека все ж нагнал меня, и я почти обрадовался ему, хотя он тоже явился по мою душу. Если Марья Бессмертного на цепи посадила, то, может, и Засека, пусть и худой колдун, что-нибудь сумеет?
Загудело за спиной, заплескало. Я обернулся к морю и увидел Марью. Конь ее летел по воде, поднимая брызги. Она услышала звон своих сторожевых колокольчиков, подумал я, и пришла.
Все сходилось в одной точке. Жаль только, я стоял аккурат посредине.
Засека выехал на край, сделал широкий круг, заезжая Кащею в бок. Он крутил что-то в руках, складывал, и я ошеломленно понял, что он привез с собой разборный самострел. Дощечки да железки, скованные, видно, по заказу. Готовился. Давно, значит, готовился в Марьин лес вооруженным попасть.
Марья спрыгнула с коня на берег и оказалась высокой, повыше иных мужиков, худой девахой в круглом шлеме с личиной. Ее знаменитых волос я не увидел – убрала под шлем.
– Что ж вы наделали! – закричала она. – Мне теперь, чтоб его заковать, нужно каждый кусочек от каждой цепи найти!
– Поищи, Марьюшка, поищи! – рассмеялся Кащей. – А я подожду!
Марья всплеснула руками, закусила губу. Она была без оружия – видимо, на этом берегу не могла нарушать свои же законы.
– А ты, Засека, сейчас погибнешь, – сказала она, глядя, как разбойник заряжает самострел. – Никому нет спасения, кто с оружием здесь появится. Такой закон.
– Это мы посмотрим… – прогудел разбойник в бороду. Он был немногим меньше Кащея.
– Марья, свет мой, отойди, не мешайся, – сказал Кащей. – Я с витязями разберусь, а потом и потолкуем.
И он бросился в атаку, внезапно, без предупреждения.
Конь Засеки полетел на камень с перебитой цепями шеей, Засека отскочил, перекатился, поднял каменную ветку и ударил Кащея по голове. Только загудело.
Засека сорвал с себя высокий шлем-колпак, отступил, уворачиваясь, и натянул железную граненую шапку на кулачище. Кащей сгорбился, прянул низом, подставил бронированное плечо под каменную палицу, и Засека мощным, убийственным ударом угодил навершием шлема ему в висок. Я видел, как такие удары разбивали головы, как гнилые пни.
Гул прошел как железный, полетели белые искры, Кащей с визгом махнул рукой, мне показалось на миг, что это он кричит от боли, потом я понял: визжат шарниры старого тяжеленного доспеха. Выплеснулась из рукава кровь, кровь того бедолаги, что принес ему шесть ведер воды. Ему негде было прятать останки тела, когда я пришел, и он просто запихал их внутрь свободной рукой.
Я схватил камень, швырнул, еще и еще. Гром орал над головой почти непрестанно.
– Ларе-е-ец! – кричал Засека. – Дай мне ларе-е-е-ец!
– Це-е-епь! – закричала Марья. – Це-е-епь помогай собирать! Пока все осколки не сыщем, я его не остановлю!
– Ларе-е-ец!
Марья заговорила нараспев:
– Иаранн а иаранн, иаранн го иаранн…
Куски цепей вибрировали, поднимались, летели к ней.
– Ларец открой! – заорал Засека, повалив Кащея на землю. Он вскинул самострел и выпустил в упор две стрелы, по одной в глаз. С железным гулом, будто стрелы угодили в котел, голова Бессмертного дернулась назад, древки вспыхнули, с жаром обуглились, Кащей мотнул головой, и две дорожки дыма поплыли в стороны.
Бессмертный взял одну из цепей в руки и оторвал часть звеньев, могучим ударом швырнув в море.
– Собирай, Марья, собирай, невестушка! – весело проревел он. – Пока все не соберешь!
– Ларец открой! – заорал Засека, поняв, что я не собираюсь его отдавать, и через Кащееву голову швырнул мне ключи.
Что ж там такое-то, подумал я, открывая железную крышку.
На миг замерло и затихло все.
В ларце, в холщовом мешке, лежало грязное, в бурых потеках, яйцо.
И тогда я понял вдруг, все сложилось в моей голове.
Засека добыл Кащееву смерть, кто знает как, кто знает где, но добыл. Нашел нужный дуб, вскрыл сундук, расправился с зайцем и уткой и кто знает с чем еще – и забрал яйцо себе. Но только он не собирался лишать старое чудовище жизни.