26
Мужская рука, отрезанная по самое плечо, густо покрытая татуировками, лежала на полу за стеклом диорамы с ягуарами. Над нарисованными на ее заднем плане багряными склонами Бокс-Каньона плыли легкие облака. В зарослях сидели, самодовольно щурясь, как и полвека назад, три хищные кошки, но сейчас их вид наводил на мысль, что совсем недавно они всласть поели мяса.
Музейные охранники, стараясь не вызывать лишней паники среди испуганных школьников, выводили их на улицу и закрывали галерею.
Мы с Майком стали перед витриной, а Элайджа Мамдуба и Ричард Сокаридес остались в глубине сумрачного коридора. Сокаридес словно показывал всем своим видом, что его это не касается.
— Элайджа, африканские млекопитающие наверху. Вряд ли я скажу что-нибудь дельное по поводу животных Америки и конкретно по поводу того, что мы тут видим.
— Странно, — сказала я Майку, приглядываясь к отрезанной руке. — Выглядит так, словно ее хорошенько выдубили и законсервировали. Как шкуру животного перед таксидермией.
Майк позвонил своему заместителю и вызвал бригаду судмедэкспертов.
— Мистер Мамдуба, как можно попасть внутрь диорамы?
— Это довольно сложно, мистер Чепмен. Основная часть экспозиций опечатана. Попасть туда — большая морока. Когда нам нужно провести реставрацию или что-нибудь подправить в этих декорациях, приходится выставлять всю витрину.
— С этой процедурой я знаком чуть лучше, детектив, — вмешался Сокаридес. — Если Элайджа не возражает, я все объясню. В каждую диораму есть дверь. Она, конечно, закрыта. Но вверху над каждой такой экспозицией имеется смотровой люк.
— Люк?
— Да, каждые пару месяцев наши техники меняют электролампы внутри диорам. Понимаете, у нас большая проблема с освещением. Флуоресцентные лампы подпортили массу экспонатов. Из-за этого у моей бедной зебры почти выцвели полосы. Мостик довольно узкий, но оттуда можно запросто подбросить что-нибудь к животным.
— А у кого ключи от дверей? — спросил Майк.
— У каждого, кто занят в реставрационных работах, у большинства техников, и, скорее всего, несколько запасных ключей есть у всех смотрителей и даже попечителей. — Сокаридес достал из кармана свою связку, отделил один ключик и направился к двери в стене диорамы.
— Э-э, не спеши, дружище! — остановил его Майк. — Произошла кража. Но, кроме этой конечности, вполне могли спереть еще что-нибудь, так что никакой самодеятельности. Я уже вызвал пару своих ребят, чтобы они поснимали здесь отпечатки пальцев и вынули руку из витрины. Так что давайте пока не будем тут следить.
Двое вызванных детективов, прихватив все необходимое снаряжение, были в музее примерно через час. Начали они с того, что тщательно обследовали дверь, затем один из них пролез к люку. Но тот находился на высоте пятнадцати футов над диорамой, и потому пришлось позвонить в попечительский совет и попросить у них разрешения выставить часть витрины.
Я наблюдала, как эксперты вытащили руку и стали ее осматривать.
— А парень был, похоже, не из местных, — сказал Майк. — Хорошо, что мы вчера не подбили для комиссара статистику трупов.
К руке был прилеплен снизу небольшой ярлычок.
— 68.3206, — прочел Майк надпись на бирке, после чего повернулся к Мамдубе. — Смахивает на музейный экспонат. Тут вот и год, и регистрационный номер.
Административный директор, казалось, с облегчением перевел дух.
— Это экспонат из Метрополитен. У нас другая система регистрации. Чья-то злая шутка.
— А с какой стати в художественном музее хранить человеческие руки?
В ответ Мамдуба только пожал плечами.
Я записала номер экспоната в блокноте. С Тибодо мы сегодня еще увидимся, тогда и спросим у него. Пока детективы заканчивали оформлять протоколы по этому делу, задавая вопросы Мамдубе, я отвела Майка в сторону.
— Что ты об этом думаешь?
— Думаю, что в какой-то момент между закрытием музея и сегодняшним утром какой-то болван решил покормить ягуаров. Или это просто идиотская, не связанная с нашим делом, шутка? Или же нечто вроде послания нам с тобой. Может, убийца Катрины пытается нас запугать. Все, конечно, зависит от того, под чьим попечением находится сей странный предмет искусства.
— Но если убийца из здешних сотрудников, вдруг он пытается переключить наше внимание на кого-то из Метрополитен, — предположила я. — Или наоборот. В общем, немного растормошить нас в каком-то направлении.
— Кого-кого, а Мамдубу он прилично растормошил. Части человеческого тела, пусть даже такие древние и разукрашенные, вряд ли уж так приятны взору посетителей.