— Значит, в пятницу в Вашингтон вы не уехали? — спросила я, подумав о Пабло Бермудесе и его падении с музейной крыши.
— Я прислушался к совету и остался дома, — подтвердил Тибодо.
— И в музей не приходили?
— Я ненадолго заскочил утром, забрать корреспонденцию, которую можно просмотреть и дома, но я никого не хотел видеть. Мне несколько неловко в этой ситуации. Я не хотел, чтобы меня кто-то заметил.
Как и тот, кто столкнул Бермудеса с крыши.
— Жаль, что мисс Дрекслер солгала нам.
— Боюсь, что она выполняла мое указание. Я не предполагал, что кто-нибудь из вас будет мне звонить, потому она и придерживалась исходной версии. Музейная ассоциация не то чтобы боялась излишнего внимания прессы, просто не хотела провоцировать лишний раз журналистских пираний.
— Человек, который умер в пятницу…
— Еще одна непредвиденная трагедия. Скверное время для меня, — вздохнул Тибодо.
— Для него тем более, — заметил Майк.
— Вы знали мистера Бермудеса? — спросила я.
— Он тут бывал иногда, — сказал Тибодо, неопределенно махнув рукой. — Один из лучших рабочих, поэтому его часто назначали ответственным за перемещение особо хрупких и ценных вещей. Но не могу сказать, что, помимо служебных, меня с ним связывали хоть сколько-нибудь близкие отношения.
— Мистер Тибодо, не могли бы вы прояснить нам мотивы своей отставки?
Он подошел к окну с видом на Пятую авеню и замер в напряженной позе.
— Она связана с другим расследованием. Ваши коллеги из федеральных органов собираются выдвинуть обвинение против одного скупщика антиквариата.
— В чем его обвиняют?
— За последние двадцать лет по всему миру приняли ряд законов, направленных на предотвращение вывоза древностей за пределы соответствующих стран. Взять, к примеру, нашего египтолога, Тимоти Гейлорда. Ему нельзя приобрести ни один экспонат до тех пор, пока он не выяснит, что из Египта его вывезли до 1983 года.
— И в чем смысл этого?
— Инициаторы и сторонники нового правила полагают, что могущественные державы, такие, как наша, грабят бедные страны, лишая их культурного наследия, памятников древних цивилизаций.
— А вы разве не грабите? — с серьезным видом спросил Майк.
— А по-вашему, детектив, все эти ценности были бы в лучшей сохранности, останься они на территории обнищавших, политически нестабильных стран, чем там, где они доступны для обозрения и изучения? По-вашему, то, что в 2001 году талибы взорвали двух бесценных Бамианских Будд, лучше, чем если бы их вывезли из Афганистана? Вы только представьте, какому риску подвержены многие из шедевров, оставаясь на исконной территории.
— Так в чем ему предъявлено обвинение? — вернулась я к прежней теме.
— Скупщик неоднократно вывозил кое-какие редкости из подобных неблагоприятных зон.
— Контрабандой, стало быть, промышлял? — Тут я вспомнила о записке Катрины, которую мы взяли из кабинета Беллинджера, где шла речь о фиаско на «блошином рынке», и ее реакции на решение Тибодо тайно вывезти из Женевы небольшую статуэтку из слоновой кости.
— Мисс Купер, вы меня допрашиваете под присягой? — спросил Тибодо, сердито взглянув на меня. — Говорят, скупщик зашел так далеко, что создавал целые лжеколлекции. Придумывал, к примеру, легенду о каком-нибудь лондонском коллекционере, жившем в эпоху короля Эдуарда и начавшем собирать свои сокровища еще с 20-х годов XX века. Он даже бирки к тем или иным вещам прокаливал в духовке, придавая им древний вид.
— И вы их покупали? Попадались на удочку?
— Наряду со многими другими музеями, предлагавшими свои цены. Да, у этого торговца и мы, как ни странно, кое-что приобрели. Точнее, я хочу сказать, собирались, мисс Купер. Если бы эта правовая норма была введена сто лет назад, музеи в этой стране попросту пустовали бы. В них ни черта бы не было!
— Но все же, мистер Тибодо, речь идет о нарушениях экспортной политики или о краже? — уточнила я.
— Мисс Купер, я выхожу из игры. Признаюсь вам, я очень надеюсь, что для меня в Лувре еще найдется местечко.
— Черт, как же повезло вашим сородичам! Они ж веками воровали. Наполеон весь Египет обчистил за время кампании 1789 года. Свез во Францию на кораблях много всякого добра. — Высказав свое неодобрение, Майк вытащил поляроидный снимок отрезанной руки, сделанный для нас коллегами. — На этой конечности стоит регистрационный номер вашего музея. Я полагаю, что это ложная отметка, но все равно, взгляните на это.