— На самом деле эти сведения нам сообщил ваш союзник, — перебила я. — И это одна из причин, почему я склонна этому верить.
Почувствовав, что Тибодо буквально прижат к стенке, к беседе подключился Майк.
— Эта информация столь же достоверна, как и тот факт, что в январе во время вашего визита в Британский музей вас видели вместе с Катриной Грутен.
Тибодо стал пунцовым и, уже не сдерживаясь, дал волю своему гневу:
— Видели, детектив? Ну это уже полный бред!
— Почему же? У меня есть даже доказательства. Одно — в виде вашей подписи. Второе — в виде подписи Гирама Беллинджера. И вопреки утверждению уважаемого мною патологоанатома о том, что Катрина уже была в то время упакована в своем саркофаге, у меня есть третье доказательство, подтверждающее то, что вы расхаживали по музею вместе с кем-то, кто присвоил себе ее имя. Или вы выгуливали мертвую девушку?
Тибодо обошел Майка и опустился в свое кресло.
— Эта была идея Гирама Беллинджера. Дурацкий и совершенно бесполезный план.
— Какой?
— Экспонаты, ради которых мы отправились в ту поездку, были из Франции. Эпохи Средневековья. Но мы до конца не были уверены в их подлинности, и задумай мы их вернуть, в случае если бы наши опасения подтвердились, у нас бы возникли проблемы. Вот Беллинджер и предложил, что, если мы соберемся купить коллекцию, разумнее будет не светить наши настоящие имена. В целях защиты репутации, разумеется.
— Стало быть, решили прикрыться репутацией девушки?
— Но подумайте, детектив, какая у нее может быть репутация? В нашем деле она новичок. И в ее случае это выглядело бы не более чем безобидной ошибкой молодого ученого. Ее карьеру это нисколько бы не испортило, в отличие от нас.
— Так вы говорите, Беллинджер предложил этот план, зная, что Катрина мертва?
— Вовсе нет. Он уверил меня, что ничего страшного в его идее нет, раз Грутен всего пару недель назад уволилась из Метрополитен, перед самой этой нашей поездкой. Она, как и положено, вернула по почте свой пропуск, собственно, главное, что нам от нее было нужно.
— И им воспользовалась Ева Дрекслер, чтобы вместе с вами и Беллинджером пройти в Британский музей? — догадался Майк.
— Но ведь Дрекслер вдвое старше Катрины, — удивилась я. — Неужели никто не сверился с фотографией?
Надменность и самоуверенность Тибодо не знали границ.
— Ну кто, по-вашему, вздумает изучать наши пластиковые карточки, когда я, директор музея Метрополитен, приехал с двумя коллегами на важное закрытое собрание?
Чепмен, не забыв, что на первой нашей встрече Тибодо солгал, отрицая свое знакомство с Катриной, когда увидел ее фотографию, язвительно произнес:
— Но разве ваш титул директора Метрополитен, точнее, титул, который вы прежде носили, позволяет вам творить все, что угодно, и говорить то, что вам угодно?
Тибодо даже не взглянул на него. Что же стояло за этой ложью? Знание каких-то подробностей о судьбе Катрины или просто желание уберечь себя от назревающего скандала?
Я вспомнила заявление Катрины об увольнении, которое Беллинджер показал нам при первом визите в его обитель. Один-единственный элемент ее подписи, казалось, так легко подделать.
— Пользовался ли еще кто-нибудь именем мисс Грутен после ее исчезновения прошлой зимой? — поинтересовалась я.
— После ее увольнения, мисс Купер. Мы думали, что она ушла от нас по собственному желанию. Поэтому никто не интересовался ее дальнейшей судьбой. Все решили, что она вернулась на родину. А по поводу вашего вопроса, я не знаю, были ли другие случаи.
— И где сейчас пропуск Катрины?
— Мисс Дрекслер должна это знать. Или Беллинджер. После того я больше ни разу не вспоминал о Катрине.
«Как почти и все остальные», — подумала я.
— Прежде чем попрощаться с вами, мистер Тибодо, мы хотели бы получить у вас разрешение на осмотр частных склепов.
— Теперь я понял, откуда растут ноги этих сплетен, мистер Чепмен! Вы раскрыли свой источник. Мадам Герст? Печально, что чья-то мелкая зависть спровоцировала столько проблем. Наверное, все началось из-за склепа Артура Пэглина?
— И этого, и других.
Тибодо посмотрел Майку прямо в глаза.
— Каких именно, позвольте узнать?
— Я думал, вы это нам скажете.