— И как отреагировал на это музей?
— Не так, что вы могли подумать. Ему ничего не вернули. Однако под давлением прессы — кстати, особой шумихи вокруг этого не было даже в то время — скандальный экспонат все же убрали.
— И что с ним сделали? — поинтересовался Майк.
— Положили в гроб, если, конечно, можно так назвать большой деревянный ящик со стеклянным верхом. Перенесли его на верхний этаж и упрятали в каком-то зале, где хранилось множество других скелетов.
— Но Мене его потом вернули?
— В то время музей возглавлял уже новый директор, зоолог Кэри Бампус. Хотите знать его позицию? «Да у нас тут сотни всяких скелетов. По-вашему, возможно определить, который из них скелет вашего отца?»
— А Мене? — Меня искренне взволновала судьба несчастного парня.
— Прожил очень тяжелую жизнь, в Америке он себя никогда не чувствовал своим. Когда ему исполнилось двадцать, он наконец нашел одного полярного исследователя, который согласился доставить его домой.
— Интересно, не забыли ли его на родине?
Клем ответила горькой улыбкой.
— Вы можете представить себе крохотное селение, из которого двенадцать лет назад белые люди вывезли шестерых сородичей? Ну конечно, помнили. У этих людей не было никакой письменности, только устные предания. История о Квисуке и Мене рассказывалась очень часто. У него там оставались тетки и двоюродные братья и сестры. Но в каком-то смысле Мене на родине было еще хуже.
— Почему?
— Как любому человеку, лишившемуся родины. Да и языка эскимосов он уже не помнил.
— Он там остался?
— Ненадолго. В родном селении он был так же одинок, как и в Нью-Йорке. Вскоре Мене вернулся в Америку, объездил всю Новую Англию, пока не осел в каком-то из городков Нью-Гемпшира. Стал работать на лесопилке. Но Мене прожил совсем мало. Ему и тридцати лет не было, как он умер от испанской инфлюэнцы, эпидемия которой тогда пронеслась по стране.
Перелистывая страницы тетради Клем, просматривая фотографии, я вглядывалась в лицо паренька, который всю свою жизнь был изгоем. На некоторых снимках его бархатные глаза, как и у любого ребенка, лучились весельем и светом надежды, но гораздо больше было других фотографий, на которых взгляд повзрослевшего Мене выражал отчаяние и тоску одиночества.
— Хоть перед смертью он добился того, чтобы тело его отца перевезли вместе с ним на родину?
— Нет. Эту надежду он навеки унес с собой.
После некоторого колебания я все же спросила:
— А сейчас? — Я умолкла, не зная, как назвать останки Квисука, которые уже давно перестали быть целым телом.
— Вы хотите знать об экспонате Музея естествознания под номером 99/3610? Ведь это все, что видят в Квисуке музейные работники.
Подумать только, на останках человека висела такая же бирка, как на чучеле лося или костях доисторической рыбы.
Клем продолжила:
— Да, в 1993 году, более чем через сто лет после того, как шестерых эскимосов вывезли из родного селения, их кости все-таки вернулись в Гренландию для погребения. Не помню, говорила ли я вам, что мой отец родом из этой деревни? Она называется Кваанак.
— Да, вы об этом упоминали, — подтвердила я.
— Когда все это совершалось, а похороны состоялись в начале августа, наша семья была там. Я отпросилась из Лондонского университета, и мы все отправились на север острова, проведать дедушку. В то время я еще училась на библиотекаря. Но история нашего рода и повесть о злоключениях останков Квисука меня совершенно переменили. Тогда-то я и решила стать антропологом.
— И вы присутствовали на той церемонии?
— Да, — кивнула Клем. — То был довольно волнующий обряд, надо признать. Их похоронили на утесе, на могиле насыпали большой курган. А на памятном камне высекли простую надпись: «ОНИ ВЕРНУЛИСЬ ДОМОЙ».
Она замолчала и, закрыв глаза, будто мысленно воспроизводила эту сцену.
— То, что вы нам рассказали, — нарушил наступившую тишину Майк, — как-то связано, на ваш взгляд, с убийством Катрины Грутен?
— Определенно.
У Клементины, судя по ее тону, в этом не было сомнений.
— Занимаясь подготовкой выставки, Катрина стала довольно часто бывать в Музее естествознания, и ее поразил масштаб здешней коллекции скелетов. Она никак не могла понять, откуда они тут и в таком количестве. Как и я, кстати. Я полагала, что это все древности, чей возраст превышает тысячу лет, найденные при археологических раскопках в пустынях и заброшенных пещерах.
— Наверное, Катрина никогда не смотрела мультики про Флинстоунов, — заметил Майк.
Но Клем не оценила его юмора. В том, что она рассказывала, не было ничего смешного.