— Как же это допустило правительство?
— Это в Африке-то? В первой половине двадцатого столетия? — Клем удивленно вскинула брови. — Да у коренных народностей тогда не было ни одного законного представителя. Только миссионеры иногда пытались за них вступиться. Они-то и оставили несколько достоверных свидетельств по фактам разворовывания могил. И опять же — это все не были реликвии далеких веков. В данном случае речь идет о койсанах, народности бушменов и готтентотов, потомки которых живут и в наше время и могут рассказать много похожих историй.
— И вы предполагаете, именно эти факты побудили Катрину вернуться в Южную Африку? — уточнил Майк.
— Именно так. Потому она и устроилась на работу в музей Макгрегора.
Я вспомнила, что нам то же говорил и Гирам Беллинджер. Только, с его слов, этот ее шаг мог повлечь лишь утрату квалификации. Оно и верно, профиль музея Макгрегора — это естествознание, европейским искусством там никто бы не занимался.
— Итак, — протянул Майк задумчиво, — вы утверждаете, что вам известно, ради чего Катрина хотела устроиться на работу в тот музей?
— Ради склепа с костями, детектив. Она хотела добраться до их костяного склепа.
30
— А что собой представляет костяной склеп?
— То, что вы не найдете ни в одном музейном справочнике, Майк. Мы с Катриной так называли тайные хранилища скелетов, которые имеются в каждом музее. Например, в Южно-африканском музее в Кейптауне в нем собрана внушительная коллекция останков чьих-то бабушек и дедушек, рассованных в тысячу с лишним картонок.
— А в музее Макгрегора?
— В этом Кимберлийском музее под флуоресцентными лампами пылится полторы сотни ящиков с костями.
— Вы имеете в виду в экспозициях? — уточнила я.
— Нет. Тамошние кураторы, узнав об исках, предъявленных их американским коллегам, повели себя предусмотрительно и в конце девяностых все скелеты убрали долой с глаз публики.
— И где находится такой склеп в музее Макгрегора?
— В этом и заключается сложность. Катрина хотела попытаться найти его и опознать хранящиеся там останки. А потом вернуть их семьям, которые этого уже давно добивались.
— Неужели их действительно можно было бы опознать? — изумился Мерсер.
— Кое-какие вполне можно, — подтвердила Клем. — Существуют новые методы по анализу ДНК.
— Митохондриальной ДНК, — уточнила я. — Восстановление генов по материнской линии на основе образцов костей и волос.
— В музее Макгрегора Катрина должна была заменить одну мою приятельницу, которая уже начала составлять картотеку останков, снятых с экспозиции три года тому назад. Она считала это своим личным вкладом в дело воссоединения семей коренных жителей континента, которые наверняка рано или поздно добьются у правительства выполнения своих требований.
— Ваша подруга принялась их, так сказать, инвентаризировать? — не удержался Майк от иронического замечания.
— Вижу, вам никак не верится в то, что работа в музее может быть опасной? Буквально с самого начала моей подруге стали угрожать расправой. Сначала кто-то стал посылать ей письма на адрес музея, затем оставлять сообщения на автоответчик ее домашнего телефона. Угрозы были расплывчатые, разумеется, исходили непонятно от кого, однако свое дело они сделали — девушка не на шутку испугалась. В конце концов она покинула ЮАР. Именно после ее отъезда все скелеты и переместили в тайное хранилище.
— Но почему? Ей удалось что-то раскопать?
— Некоторые странные детали. К примеру, в одних формулярах значились не только имена, указанные и на метках, прикрепленных к телам, но даже названия мест, где их выкопали. Останки этих людей можно хоть сразу возвратить их близким. В этом случае реальность их существования подтверждена как бы самим музеем.
— А что в других?
— Просто инвентарная метка, где указано, к примеру, «Буш-Готтентот» или название какого-нибудь другого племени. Понимаете, Майк, этих людей сочли как бы недочеловеками. Их останки уравняли с останками животных. Людей обесчестили и в жизни, и в смерти.
— И вы создали организацию, поставившую перед собой задачу выйти на эти тайные хранилища и вытащить оттуда все кости?
— Нет, Мерсер, — покачала головой Клем. — Мы были скорее небольшой группой заговорщиков. Если б о нашей деятельности стало известно в профессиональных кругах, ни один музей мира попросту не принял бы никого из нас на работу.