— Скажите, Клем, а вы сами встречались когда-нибудь с Пьером Тибодо?
— Несколько раз, но только на каких-нибудь музейных приемах и собраниях. Я не принадлежала к его кругу, можете мне поверить.
— Катрина вам никогда о нем не рассказывала?
Клем покраснела.
— Я предпочла бы не говорить о том, что может заставить вас подумать о ней плохо.
— Катрина умерла. И позволю вам напомнить — лет на шестьдесят раньше отпущенного ей срока. Меня не интересует, западала ли она на женатых мужчин или хоть на самих обезьян, я лишь хочу знать правду, — проговорил Майк.
— Мсье Тибодо нравился Катрине. Думаю, она познакомилась с ним еще во Франции, до переезда в Штаты.
— Она говорила вам об этом?
— Никогда. На самом деле Катрина все подобное отрицала. Но однажды мы оказались на одном собрании, проходившем в его кабинете. Это было накануне подготовки выставки. Тибодо ее сразу заметил. Подошел к ней и расцеловал в обе щеки. Так, словно они уже прежде встречались. Вероятно, в каком-то из тех маленьких французских музеев, где она работала до Клойстерс. Проговорили они минут пять.
— О чем?
— Извините. Английский, датский, инуитский. Но по-французски я ни слова. Потому я не стала прислушиваться к их разговору.
— В их общении вы не заметили никакого сексуального оттенка?
— О боже, нет, конечно. Может, Катрина и думала когда-то о чем-то таком, но после… — Клем резко оборвала фразу. — После того июня…
— После того, как ее изнасиловали?
— Именно. Когда же это случилось, она словно потеряла интерес к жизни. Устранилась от нас на какое-то время. А потом последовало мое увольнение и переезд в Лондон. Для меня будет страшным ударом, если это он… гм-м… обидел Катрину. Я попросила ее оказать на него некоторое воздействие.
— Как? Что вы имеете в виду?
— Я заметила, каким взглядом Тибодо на нее смотрит и как она ему отвечает. И я подумала: а что, если попытаться сделать его нашим союзником? Предметы примитивного искусства отнюдь не являются изюминкой коллекции Метрополитен. Станет ли он возражать против того, чтобы слегка расчистить кладовые?
— Так я и думал, что с самой первой встречи он врал нам, — сказал мне Майк, потом снова обернулся к Клем: — Ну и клюнул он?
— Думаю, на саму Катрину да, немного запал, — улыбнулась Клем. — Но к нашему проекту по репатриации костей отнесся прохладно. Катрина сказала мне, что он прочел ей длинную нотацию о том, что музейные экспонаты ни в коем случае нельзя возвращать африканским туземцам. А еще о том, как бережно они хранятся в музеях, чего совершенно нереально ожидать от их сородичей. Он внушал ей, что останки не сохранятся, если их все-таки вернут в родные места.
Кажется, подобное мы уже как-то слыхали от Тибодо. А мне надо бы позже отвести Клем в сторонку и расспросить ее, не знает ли она, чем вызвано такое расхождение в их оценках отношений директора и Катрины. Что, если в присутствии Майка она не все может рассказать?
— Насколько хорошо вы знакомы с другими сотрудниками Метрополитен? — спросил Майк.
Клем назвала несколько имен коллег по подготовке совместной выставки, работавших в соседнем музее. Некоторые были мне знакомы, те, что слышала впервые, я записала себе в блокнот.
— А кого из кураторов вы знаете?
— Ну Анну Фридрих, конечно, и Эрика Поста. Они оба были вовлечены в подготовку бестиария, и мы с ними регулярно встречались на собраниях. И Тимоти Гейлорда я тоже знаю.
Гейлорд должен был сегодня вернуться в город. Быть может, когда мы увидимся с ним вечером, одной загадкой станет меньше.
— Что вы можете сказать об их отношениях с Катриной?
— Официальные, я бы сказала. Семья Эрика родом из Южной Африки, а отец его немало сделал для Африканского континента. Он был исследователем, охотником, коллекционером. И интересы Анны лежали именно в области примитивного искусства. Знаете, мы с Катриной поначалу решили, что они оба очень подходящие кандидатуры для вовлечения в наш проект. Если нас поддержат такие уважаемые ученые…
— Вербовка прошла успешно?
— Нет, ни ей, ни мне не удалось их вовлечь. Единственный, с кем я просила Катрину переговорить самостоятельно, был Тибодо. Она ему будто бы очень нравилась. А Эрик Пост? Однажды мы пригласили его на ужин. Мы знали, что он должен был прийти прямо из Музея естествознания, он там частенько работал по вечерам, после того, как заканчивал свои дела в Метрополитен. Должно быть, мы тогда все свое недельное жалованье угрохали на вина и угощение для него. Он был изумлен, и только-то. И еще разозлился на Катрину.