— А где Майк? — спросила я у Лауры, вернувшись к себе.
— Тут по твою душу приходило двое парней из окружной прокуратуры. Сказали Майку о каком-то срочном деле, и он выкатился отсюда вместе с ними.
Уходить без объяснений не в его стиле, но, думаю, он ими совсем скоро меня обеспечит.
34
Клем протянула мне распечатку писем с последними ответами на ее сообщения.
— Из Музея естествознания, от Мамдубы ничего. Впрочем, это не удивляет. Только от Сокаридеса, заведующего отделом африканских млекопитающих. Этот будто бы клюнул.
Его письмо начиналось с любезных приветствий и обычных соболезнований по случаю смерти подруги. Затем он обстоятельно объяснял необходимость использования мышьяка в таксидермии и в конце послания спрашивал у Клем ее телефон, желая связаться с ней как можно быстрее и выяснить, что же сообщила ей Катрина о своем самочувствии накануне смерти.
— Остальные письма от сотрудников Метрополитен. Беллинджера и Фридрих. Я ожидала, что они ответят. С Гирамом Катрина так тесно работала и, думаю, очень ему доверяла. Что же касается Анны, то… было бы странно, если бы она не выразила свое участие. В общем, ничего необычного. Я никак не рассчитывала, что поступит так много приглашений на обед, а то бы отпросилась на неделю. Вы добились того, что все наперебой жаждут моего общества.
— Тогда, если вы не против, закругляйтесь с письмами, — попросила я. — Всем, кто связался с вами, отправьте ответы, ладно? Если с кем-то удастся разговориться, можете упомянуть о костях, которые искала Катрина. Вдруг это подтолкнет кое-кого к действию.
Я говорила по телефону с сотрудником отдела по работе с жертвами преступлений, когда в дверях вновь показался Майк.
— Еще только середина дня, а у меня на счету уже один преступник, — похвастал он. — Причем моментальное задержание.
— По новому убийству, о котором я еще не знаю?
— Нет. Эта особа из твоего фан-клуба. — Майк щелкнул наручниками и, приподняв край своего пиджака, прицепил их к поясу. — Твоя любимая преследовательница.
— Ширли Данциг? Участвовала в пикете садомазохистов?
— Ага. Джо Ромэн и парни из его бригады доложили, что поступил звонок, якобы ее видели среди митингующих, и я отправился с ними на тот случай, если понадобится ее опознать.
— Но как Ширли узнала о демонстрации? Зачем она пришла?
— Да о сходке этих придурков раструбили во всех выпусках новостей. Ну как же — такая сенсация! Прокурор из отдела расследований сексуальных преступлений влипла в такое чудное говнецо, да еще и возле своей вотчины — здания окружной прокуратуры. Понятное дело, как тут усидеть на месте и не добавить свою лепту к твоему позору. У Ширли как раз брали отпечатки пальцев, когда мы подкатили со своими свидетельствами. Хищение имущества в крупных размерах, обвинение из трех пунктов только по ее проделкам в «Уолдорфе». Назойливое приставание к тебе по телефону. К чему мы добавили и незаконное владение огнестрельным оружием. Пройдет по третьей степени тяжести, поскольку в ее рюкзаке оказался заряженный пистолет.
Именно эта статья, да еще третьей степени, скорее всего, накрутит Данциг срок.
— Отличная новость поднимает настроение. Напомни, чтобы я рассказала тебе о вчерашнем инциденте, — произнесла я.
— Ты серьезно? Неужели вчера, когда мы разошлись, что-то случилось?
— Давай не сейчас будем об этом, ладно? — Я кивнула в сторону Клем. — Не стоит пугать свидетельницу рассказами о том, какие среди наших криминальных клиентов могут быть психи, и проделках, на какие они способны.
Известие об аресте Данциг принесло мне огромное облегчение.
— К жалобе должны прилагаться твои официальные показания, — напомнил Майк.
— С удовольствием напишу их, детектив. Кому из моих уважаемых коллег поручено упечь Данциг за решетку?
— Маккинни поручил это Эллен Гюншер, — сказал Майк, понизив голос.
— Ну уж дудки! — воскликнула я и, выскочив из-за стола, устремилась прямо к Маккинни, чей кабинет находился в конце коридора.
Но Майк придержал меня за локоть, когда я с ним поравнялась.
— Вспомни про пистолет. Тут уж тебе никак не разминуться с ее ведомством. Ведь именно ее отдел занимается учетом оружия. Куп, успокойся.
Но его увещевания на меня не подействовали, и успокаиваться я не собиралась.
— Я не позволю передать мое дело этой трусихе, которая в суде боится лишний раз показаться лишь потому, что спит с Маккинни. Чего ради? Чтобы она провалила дело в суде, не сумев подкрепить его весомыми доказательствами?