— Она это делала, могу сказать с уверенностью. Сравнивала стили, детали. Еще это делалось ради изучения генеалогии погребальной скульптуры.
— У вас и египетские образцы могли быть? — уточнил Майк.
— Я бы не удивился этому. Из Метрополитен нам постоянно что-то привозят или увозят.
Мерсер решил зайти с другой стороны.
— Пока мисс Грутен работала у вас, она не была замешана в каких-нибудь скандалах?
Беллинджер посмотрел на него с недоумением.
— Нет, по крайней мере, я такого не припоминаю. Среди руководства Метрополитен она не вращалась, стало быть, с важными персонами не могла пересекаться. Подготовка бестиария была исключением, да и то в организационный комитет Катрина попала вместо меня. Не думаю, что, подменяя меня на этих заседаниях, она могла стать причиной конфликта.
Пока мы шли к выходу, Мерсер перелистывал ее досье.
— Здесь упомянуто о некоем «фиаско на блошином рынке», случившемся два года назад. Это из вашей служебной записки Тибодо. О чем конкретно идет речь? — спросил он.
Беллинджер остановился.
— Молодые ученые большие идеалисты. Это было пустяковое дело, даже не стоит его вспоминать. Катрине просто нужно было освоить коммерческую сторону музейной деятельности.
— Но все же что это за фиаско? — повторила я вопрос Мерсера.
— Нам стало известно…
— Кому это «нам»? — уточнил Майк.
— Мы с Пьером Тибодо и Эриком Постом были на научном конгрессе в Женеве. Оказалось, что на местном «блошином рынке» продают любопытную вещицу. Средневековую статуэтку слоновой кости в виде гончей, преследующей зайца, аналогичную той, что была на одном из наших настенных барельефов. — Беллинджер отошел на пару шагов вперед. — Я хотел приобрести эту вещь, и Тибодо был готов выделить на это деньги.
— Катрина была с вами?
— Нет. Но мир тесен, особенно в нашем музейном деле. Слухи об этой вещице дошли до нее прежде, чем я долетел сюда. В общем, фигурка ускользнула от нас, мы опоздали. Ее пообещали музею Копенгагена.
— Эрик Пост сыграл тут какую-то роль?
— Все время дебатов о приобретении фигурки он страшно злился. Пост хотел, чтобы Пьер потратил деньги на несколько полотен для коллекции европейской живописи, а не на несчастную статуэтку, которая была нужна мне. Одно дело портрет, к примеру, кисти Базиля,[54] творчество которого недостаточно представлено в собрании Метрополитен, и совсем другое — шестидюймовая вещица из кости. Мы с ним, конечно, поспорили, но между нами это часто случается. Работая здесь, нельзя долго копить злобу, мисс Купер.
— И что потом стало с фигуркой?
Ученый-затворник усмехнулся.
— Один из лучших контрабандистов Тибодо…
— Контрабандистов?!
— Да, мисс Купер, вы не ослышались. В этой среде у Пьера есть свои люди, которые его всегда выручат в случае, если не удается решить вопрос с помощью чековой книжки. У нас такое практикуется с незапамятных времен. Но как бы там ни было, человек Пьера вывез эту вещицу из Швейцарии за неделю до того, как по условиям сделки ее должны были доставить в Копенгаген. За свои обычные четыре процента комиссионных. Месяц спустя она уже лежала на одном из наших складов глубоко под Пятой авеню.
— Вы украли статуэтку?
— Но ваша юрисдикция вроде бы не распространяется на преступления, совершенные в Европе? — смеясь, сказал Беллинджер. — Такова специфика нашей работы с начала открытия самых первых музеев. Одни сокровища достаются нам шумно и помпезно, как в случае с лордом Элджином,[55] который украл греческие мраморные скульптуры и выставил их на всеобщее обозрение в Британском музее. Другие попадают в музейные хранилища, не привлекая лишнего внимания. Боюсь, если бы не расхитители гробниц и разные жулики, в музеях мира было бы куда меньше экспонатов.
— А что станется с вашей маленькой драгоценностью? — поинтересовалась я.
— Ее выставят в начале осени. Скандала не было. Датчанам мы послали взамен что-то из того, о чем они нас уже давно просили, а я получил свою статуэтку. В такой ситуации главное выждать время. Через год все об этом забыли и успокоились.
— Ну а что же Грутен?
— Она узнала, как мы это все провернули. Но, детектив, право же, если хотите найти лучший, более гуманный способ помочь человечеству, вступайте в Красный Крест. Если же вы собираетесь работать в музее, надо свыкнуться с тем, что большая часть экспонатов была у кого-то украдена прямо из-под носа. Маститые археологи, изрывшие весь Египет, Турцию и Помпеи, свято верят в то, что все находки принадлежат им. Они вывозят на свою родину вазы, монеты, драгоценности, украшают ими каминные полки, хвастают найденными сокровищами в своих клубах, продают по самой высокой цене.