— Да, она незаменимый член нашей замечательной команды.
— Знаешь, кто ее мать? Точнее, кем она была?
— Нет, а что, должна?
— Ее мать, Даниэлла, работала телевизионной ведущей. Вроде твоего Джейка, правда, ей было далеко до его популярности. Но она уже давненько не работает в этой должности. Проявила непрофессионализм, позволила себе человеческую слабость, говорят, разрыдалась в прямом эфире, комментируя какое-то событие. Она слывет весьма неуравновешенной дамой. А сейчас Даниэлла готовит какое-то новое общественно-политическое шоу. Из своего источника я узнал, что звонок по твоему делу поступил от помощника Даниэллы Гюншер. Будто бы перед тем, как выйти с этой новостью, ее редакция захотела проверить, мы в курсе этого или нет.
— Мои извинения по поводу Джейка, — сказал Майк.
— Если хочешь знать мое мнение, — добавил Микки Даймонд, направляясь к двери, — то ручаюсь, что у Даниэллы при ее нынешнем статусе помощника в помине нет. Скорее всего, твой дружок Маккинни позвонил сам под ее прикрытием, чтобы таким образом и на прессу все стрелки перевести, и добиться, чтобы его звонок непременно заметили. Ты этому парню явно не нравишься, Алекс.
— К моей превеликой радости, Микки.
Сообщение Микки лишь подтвердило мои собственные догадки, однако поделиться с Батальей я этим не могла. Он и слышать не хотел о наших с Маккинни столкновениях, так что эту информацию мне придется приберечь до лучших времен.
Майк взял папку с личным делом Грутен, с которого Лаура сделала каждому из нас по копии, и мы отправились на встречу в Музей естествознания, намеченную на одиннадцать утра.
Я напомнила Майку, что нам нужно еще подъехать к магазину на Ист-Сайд, где был куплен пуловер, в котором нашли Катрину, и попытаться узнать, кто его приобрел. Мы съехали с магистрали на 61-ю улицу, затем свернули на Мэдисон-авеню, и я первой заметила вывеску магазина, на которой была та же фирменная эмблема, что и на ярлыке кашемирового пуловера. Мы припарковались и вошли внутрь.
Майк представился продавщице, единственной, кто был в эти утренние часы в небольшом магазинчике. Воспользовавшись затишьем, она раскладывала трикотажные вещи аккуратными стопками. Ей, как и всем, с кем мы сталкивались в ходе следствия по делу об убийстве, хотелось думать, что мы ошиблись, связав ее жизнь — не суть важно, насколько случайной предстала эта связь — со своим расследованием чьей-то смерти.
Я показала ей поляроидный снимок пуловера, сделанный Майком в морге, и копию ярлыка, прикрепленного к вороту. Она внимательно изучила фотографию, поднеся ее близко к глазам, пытаясь разглядеть мельчайшие детали. В ее речи улавливался легкий акцент. «Итальянский», — подумала я, когда она наконец заговорила с нами.
— Но это модель из прошлогодней коллекции?
— Мы не из полиции моды, мэм, — покачал головой Майк. — Эта вещь была на девушке в момент смерти. Нам не известно ни когда она куплена, ни кто ее купил. Потому мы и пришли к вам.
Продавщица взяла карточку с увеличенным ярлыком.
— Этот производитель… его изделиями мы уже не торгуем. Я сейчас проверю по компьютеру, так будет точнее.
Казалось, целая вечность прошла с того момента, когда она села за компьютер и ввела название и код изделия. Не желая смириться с необходимостью носить очки, она снова почти впритык уткнулась в монитор и стала с него, щурясь, читать.
— Вот, нашла. Мы получили небольшую партию трикотажа два года назад, осенью. Девять пуловеров с вырезом лодочкой. Миланский производитель, все ручной работы.
— Всего девять? — переспросил Майк.
Тот факт, что на сей раз не придется отслеживать судьбу какого-нибудь ширпотреба, купленного в универмаге, его явно утешил.
— По одному изделию на каждый размер — маленький, средний и большой. И всего три цвета. Лимонный, малиновый и персиковый. — Она строго взглянула на Майка, словно он был обязан это знать. — Сэр, наши клиенты предпочитают эксклюзивные изделия. Они не хотят встретить кого-то еще, одетого в такую же, как у них, вещь. Это очень дорогой пуловер.
Продавщица на секунду замолчала.
— А какой из них вас интересует? Средний размер персикового цвета, я права? — Она нажала нужную клавишу, и на экране высветился ответ, который ее, пожалуй, даже обрадовал.
— Allora,[64] — произнесла она певуче на родном итальянском. — Конечно, я должна была вспомнить. Это же ее любимый цвет, а она была такой красивой леди. Я дам ее адрес, он у нас записан, хотя это вряд ли вам поможет. Эта женщина умерла. Персиковый пуловер был продан Пенелопе Тибодо.
18
— Видимо, это произведение из козлиной шерсти не назовешь счастливым талисманом. В качестве «бонуса» обе носившие его женщины получили нечто ужасное. Ну как, выйдет встретиться с Тибодо?