— А вы знаете, сколько еще в музее частных склепов?
— Не имею понятия. Мне кажется, вам стоит для начала поговорить с Тимоти Гейлордом. Любой, кто имеет отношение к египетской коллекции, должен знать об истории Пэглина. Я уверена, что на момент его смерти Тимоти уже работал в египетском отделе в качестве куратора-стажера. Старик превосходно справился с девяностолетним барьером. Его пример меня вдохновляет. Ваше здоровье!
— Интересно, в Музее естествознания тоже есть нечто подобное. Имею в виду частные склепы? — спросил Чепмен.
Пока Рут Герст обдумывала ответ, мы с Майком, наверное, в унисон размышляли над тем, что такое частное хранилище может быть очень удобным для сокрытия саркофага.
— Нет, об этом я не слышала.
— А как хорошо вы знаете тот музей?
— Герберт был членом совета его попечителей, — кивнула миссис Герст.
— Герберт? — вопросительно посмотрел на нее Майк.
— Мой покойный муж. Он не хотел связываться с Метрополитен, поскольку тут большое влияние имел мой отец. К тому же его захватывала романтика странствий и волнение первооткрывателя. Вы уже знакомы с Эриком Постом? Европейская живопись.
— Очень бегло.
— Его отец, Виллем, был одним из самых известных искателей приключений прошлого века. В духе героев Хемингуэя. Бесстрашный красавец, любимец женщин. Во многие свои африканские путешествия он с собой брал и Герберта. Думаю, мой супруг в ту пору был едва ли не единственным, кто не выносил охоту, кому было отвратительно само желание убивать прекрасных животных. Его никогда к этому не тянуло.
— А к чему тянуло вашего мужа? — поинтересовалась я.
— В Африке? Ко всему, что осталось от древних животных. Из первых же экспедиций, в которых он побывал с Виллемом, мой муж тащил домой любую окаменелость, что только сумел найти. В общем, все, что осталось от рептилий, черепах, млекопитающих. Другие отправлялись на охоту, а мой Герберт шел собирать разные кости. Я не сомневаюсь, что если бы в том музее и вправду были частные склепы, то Герби обязательно бы завел и себе такой. Спросите у Эрика Поста, он лучше разбирается в этих историях.
— А где хранились находки?
— Мой юный друг, на чердаке у них галерея с малоценными экспонатами, еще где-то каморка с бивнями, скелеты ящериц в отделе герпетологии. Известно ли вам, сколько всего костей накоплено в этом громадном здании? Их более пятидесяти миллионов. И для чего, спрашивается?
— Чего добивался ваш муж, сотрудничая с тем музеем? — поинтересовался Майк.
— Того же, что и все остальные, — бессмертия. В честь Дж. П. Моргана, подарившего музею «Звезду Индии», назван зал драгоценных камней. Гертруда Уитни дарит музею чучела редких птиц — стая которых устрашила бы самого Хичкока — и взамен тоже получает именной зал. А коллекция Герби? В музее просто не знали, что делать с этими костями, свезенными со всех концов света. В одном месте их не выставишь, потому что в данном предмете пересекались интересы разных отделов музея. Так они до сих пор и пылятся без толку.
Герст осушила свой стакан и направилась к бару за новой порцией. Потом она обернулась к Майку:
— Знаете, а ту девушку я однажды видела. Ту, которую убили.
— Катрину Грутен? — удивленно посмотрел на нее Чепмен.
— Да. У меня хорошая память на лица. В утренних новостях показали ее фотографию. Такая милая юная леди.
— Где вы ее видели? В Метрополитен?
— Нет, нет. В Лувре. Однажды совет попечителей направил туда своих представителей в поисках нового директора, и тогда наш выбор пал на Тибодо. Когда он принял наше предложение, в Париж вылетело еще несколько членов совета, и в Лувре устроили в его честь прием.
Она подошла к креслу и опустилась в него, скрестив ноги в щиколотках.
— Но надо у него уточнить, была ли это та самая девушка. Я помню, как разговаривала с ней о небольшом музее, где она проходила стажировку. По-моему, это где-то в Тулузе.
— Музей Августинцев? — подсказала я.
— Точно. Мы с мужем побывали там несколькими годами ранее, и потому мне было интересно поговорить с ней. А когда Грутен устроилась на работу в Клойстерс?