Я потянулась к телефону и позвонила в первую очередь родителям, потом успокоила братьев. Когда я дозвонилась в студию Эн-би-си в Вашингтоне, где Джейк был в недельной командировке, он как раз собирал группу для съемок Пентагона. Туда только что врезался еще один самолет.
— Снова Бен Ладен. Этого ублюдка надо было схватить еще после событий 93-го года. Как думаешь оттуда выбираться, Алекс?
— За меня не беспокойся. Я тут не одна, — солгала я. — Занимайся своими делами, я позже свяжусь с тобой.
Телефоны звонили не переставая. Родственники и знакомые моих коллег хотели знать, добрались они на работу или нет, особенно волновались те, чьи близкие ехали на метро и могли оказаться под Всемирным торговым центром. Звонили сотрудники прокуратуры, застрявшие в поездах остановившегося метро или в автомобильных пробках, и предлагали помощь, даже не зная, когда и как сами выберутся и попадут на работу.
— Привет, Алекс, — раздался в трубке знакомый голос. — Это Мерсер. Какого черта ты там делаешь?
Всего неделю назад его выписали из госпиталя после пулевого ранения, которое едва не стоило ему жизни.
— Не могу описать, что тут творится. Слава богу, что ты в порядке. Ты с Майком не пробовал связаться?
Я не слушала, что говорил мне в ответ Мерсер. Сжимая в руке телефонную трубку, я неотрывно смотрела в окно.
— О господи! Она рушится… Мерсер, южная башня оседает!
Происходило это как при замедленной съемке. К горлу подступила тошнота, едва я представила тысячи людей, которых придавило тоннами цемента и стальной арматуры.
— Майк должен быть где-то в центре, — наконец проник в мое сознание голос Мерсера. — Звонила его мать, едва узнала о случившемся. Она в панике, значит, Майк где-то в гуще этой заварухи. Слушай, Алекс, уходи оттуда немедленно. — Мерсер повысил голос, подчеркивая значимость своих слов. — Я не отстану от тебя, пока ты не уйдешь из офиса.
Закрыв глаза, я взмолилась почти без всякой надежды о том, чтобы в ту минуту, когда осела вторая башня, Майк еще не успел туда добраться. Среди полицейских и пожарных у него было много друзей, и он бы бросился хоть в самое пекло, если б знал, что может спасти хоть кого-нибудь.
Завершить разговор с Мерсером нам не удалось. Телефонная связь оборвалась. Видимо, антенна нашего провайдера находилась в коммуникационном центре, расположенном на крыше рухнувшей башни.
Потянуло гарью. Слабый ветер дул в нашу сторону, неся с собой едкий запах копоти. Обходя по очереди все кабинеты, я стала закрывать окна. Воздух, насыщенный цементной пылью и гарью от самолетного топлива, вызывал кашель. От этой ядовитой смеси у меня слезились глаза и страшно першило в горле.
Я направилась к Баталье через центральный холл, в это время необычно пустынный, как в городе призраков. В кабинете моего шефа находились три его заместителя. Они составляли план на ближайшие дни, уже понимая, что над всеми нами нависла опасность едва ли не военного положения, а значит, вести уголовное судопроизводство в обычном режиме нельзя. Впятером мы просидели над планом почти два часа, отрезанные от города, если не считать нескольких звонков по мобильной связи, какое-то время еще соединявшей нас с внешним миром.
Когда я около часу дня вернулась в свой кабинет, улицы, по которым после падения двух башен спасались толпы людей, теперь зловеще притихли и опустели. На углах лежали перевернутые передвижные лотки продавцов кофе и хот-догов, брошенные своими хозяевами, на городских парковках длинными рядами стояли пустые автомобили, многие из которых принадлежали сотрудникам правоохранительных ведомств, умчавшимся в эпицентр катастрофы. В воздухе кружились обрывки бумаги и хлопья пепла.
Я глянула в окно и испытала щемящую боль, не видя знаменитых башен, которые прежде загораживали горизонт. Так бывает у людей после ампутации конечности. Говорят, будто утерянная рука или нога вечно напоминает о себе, порождая фантомные боли. И мы будем ощущать боль всякий раз, не находя взглядом на привычном месте силуэтов башен-близнецов, будем вспоминать о людях, оставшихся под завалами.