- Ты… когда-нибудь хотела детей?
Эльза одёрнула руку и бухнулась рядом на кованый стул. Долгая тяжёлая пауза далась непросто. И вроде вокруг шумели люди, но не для них.
- Что-то вроде. – промычала Эль, — Были такие мысли. Сначала хотела брата или сестру. Хотела вырастить их сама. Знала, что сделаю, чтобы они не были как я. Чтобы были нормальными. Потом долго про это не думала, но от меня ждали детей лет с… одиннадцати?
- Ужас.
- В преддверье замужества я всё сидела и думала: а полюблю ли ребёнка от того брака? – это прозвучало отстранённо, - Странно думать об этом в тринадцать.
- Это чудовищно, что тебе пришлось об этом думать в таком возрасте.
- Повезло, что не забеременела. Но потому эта тема снова ушла надолго. – она обернулась и даже улыбнулась, — Изредка в ночи приходят мысли: а могла бы я вообще… стать кому-то матерью? Какой? – невесёлые улыбки, болезненные слова, — Во мне этого нет. Я не видела ничего хорошего на эту тему. Мне нельзя иметь детей.
- Почему?
- Плодить цыган… — пожала плечами, — Тех, кому всё равно суждено умереть. Нет, Вик. В моём случае самое большое, что я могу сделать для своих детей – это не родить их. – она хмыкнула, — Дурная кровь.
Стало ещё более гадко на душе. Виктор не хотел больше ничего говорить, всё смотрел на девочку и торт. С завистью. Ловя себя на ярости.
Но из этого состояния пришлось выходить и вытаскивать себя буквально за шкирку:
- Возьми. – он протянул стеклянную бутыль с жидкостью, — На первое время должно хватить. Это защитит от ищеек. Обрабатывай кожу, вещи… хоть поливайся. В составе этил, волчий аконит и перец. Те псы это на дух не переносят.
- Как твоё задание?
- Не спрашивай. – бесцветно отозвался он, — Ты не захочешь знать. А я хочу забыть.
Она тщательно обдумывала слова, изучая реакции Виктора. Ей ужасно не нравилось то, в каком состоянии он пришёл – будто мертвец вышел из тех катакомб:
- Ты нашёл… Карнавал?
- Сложный вопрос. – пауза. Долгая, мучительная, — Я не знаю, кого я нашёл, но готов биться об заклад, что это просто наёмные исполнители из других таборов. Ненужные элементы для грязной работы. Но «Карнавал» там был незадолго "до". Они жили в тех катакомбах, готовились к операции. Но мы их спугнули. Не хватило, возможно, часа… - он откинулся на стуле и запрокинул голову. Глаза закрылись в бессилии.
Эльза никогда не видела Виктора таким. Таким загруженным, таким невероятно задавленным грузом проблем.
А ещё… можно было рассматривать его шею без стеснений. Мощная, мужественная, открытая для глаз. Редко вздрагивающее адамово яблоко призывно торчало, по венам размеренно бился пульс гипнотизируя.
- Установить членов «Карнавала» не так сложно. – хрипло заметила Эль, насильно отводя глаза от мужчины, — Есть клеймо. За ухом, что-то отдалённо напоминающее трезубец…
- Увы. – мотнул он головой, — Не установить.
- Они что, мертвы?
Он выпрямился и поднял на неё серьёзные глаза:
- Эль, говорить об этом не хочу… ты не простишь мне. Я и сам не прощу себе – и на этом достаточно. – встал, застегнул сюртук и сухо поклонился, — Прости. Непростые были дни.
- Ты что, не поешь?
- Не голоден. – на удивление ответил он, но тут же смягчился, — Я с собой возьму. Зайду на обратном пути, сейчас нужно по делам.
- Какие дела после работы? – прищурилась она.
- Личные, Луиза. – жёстко отрезал они и тут же пожалел, — Я вернусь и заберу еду. А сейчас прошу меня извинить. И не греби на себя, поверь: я в дерьме побывал. Буквально. Хочу один побыть.
Ушёл. Ушёл!
Эльза чувствовала внутри настоящую обиду, ураган, бешенство! Ревность? Да! Боль… её будто досуха выпили. Двое суток тревоги за Виктора, нулевая видимость его Пути, неизвестность. Лишь свой путь она видела через эти бесполезные очки. С Виктором она будто воздуха лишилась, душой под землю ушла.
А вернулся… будто другой человек. И плюнул туда, где так истерично билось её сердце. И даже не заметил, как она подготовилась: заказала у модистки платье – улучшенную копию своего студенческого серого с бледно-розовыми рюшами.
Слёзы выступили на глаза.