- Вы никогда… - продолжил ректор, - Не услышите в Утёсе таких скандальных заявлений, как то, что прозвучало от меня минуту назад. И мне остаётся лишь добавить, что… - он пронзительно взглянул на каждого подопечного, сканируя, разбирая по косточкам, - Отклониться от предназначения – это адов труд, это небывалый уровень прозорливости и непрерывного внимания: каждую секунду, каждый шаг, каждый вздох. Контроль, контроль и ещё раз контроль, помноженный даже не на талант, а на гениальность. Отказ от всего на свете ради одной единственной игры с Судьбой в кости. Жертва огромная. – он криво усмехнулся, тыкая пальцев во всех сразу, - Не для слабаков. И потому для вас Путь равен фатуму, предназначение – неотвратимой гильотине над глупыми головами. За сим лекция окончена.
Точка прозвучала хлёстко, студенты замерли обескураженные внезапными поворотами хода лекции. Лишь Эльза вроде как смотрела на ректора с искренним пониманием, ожидая его ход.
Да кто она, чёрт побери, такая!?
Глава 3. Особые поручения
Нет, Виктор не трепетал от страха и не терял холодного рассудка. По пути проверял свой идеальный парадный камзол, поправлял филигранно выровненные пуговицы и награды, начищенные до зеркального блеска ботинки. Педантичность и пунктуальность славили его всё время службы, и оттого ему было спокойно.
У зала аудиенций он встретился глазами со старым знакомым псиоником Николасом, с которым дружбу лучше не водить – потому что псионик, конечно же! Виктор сухо кивнул, знакомый в ответ – вот и всё общение за последние годы, хотя по юности дружили. Долг и статусы развели.
Виктор знал много тайн Николаса, например, о его родстве с императором – Бернгард приходился ему родным дядей. Но об этом никто не говорил, будто всё выдумки.
Огромные двери открылись, и караульный подал знак, что можно пройти на аудиенцию. По гигантской зале шло эхо от стремительных чеканных шагов Виктора, а офицерский шаг – это ведь нечто особенное. Пустота оглушала, полированный паркет слепил даже больше, чем ботинки начальника третьего отделения канцелярии, да и весь этот лоск и масштаб нарочно производил подавляющее впечатление на гостей императора.
Помпезный трон устланный красным бархатом пустовал, но Виктора это не смутило. Смутили же бесшумно работающие слуги, собирающие под высокими сводами целую гирлянду из огромных клеток и цепей – витых, изящных, но размеры впечатляли.
Император сидел не по-царски на ступенях пьедестала у своего трона. Полысевший, с виду простой и не скрывающий потерю волос, гладко выбритый, он подпирал подбородок ладонью и с унынием смотрел на сборку клеток. А на его челе уродливым остовом раскрыл свои костлявые щупальцы символ императорского величия – знаменитый Костяной Венец. Его уникальность не крылась в зловещем названии, а заключалась в истории создания из костей бунтавщика Рамина Творца, подавленного и показательно убитого в спину вместе с тысячами цыган и других подданых империи.
- Тефлисс. – перевёл он скучающий взгляд.
- Ваше Величество, прибыл.
- Вижу. – тонкие губы исказились в насмешке, — Сияете, как начищенное серебро. – смерил он оценивающим взглядом, — Как всегда, однако. Вы давайте присаживайтесь, разговор к вам. – он постучал по ступеням и Виктор, не совсем готовый к такому панибратству, подтянул брюки и присел... На ступень ниже, что тут же оценил хитрый венценосец, — Умник, чёрт тебя дери!
- Не посмел бы, Ваше Величество, — позволил себе лёгкую вежливую улыбку гость, — У вас здесь ремонт полным ходом. Интересное решение.
- Пусто здесь… — задумчиво заметил император, — Тихо, как в гробу. Одиноко.
- Что за птицы такого размера, смею поинтересоваться?
- Дикие, назойливые и на редкость затейливые. – вскользь прозвучал ответ, и уж совсем панибратски император положил ладонь на плечо Виктора и заглянул будто в душу, — А дело к тебе такое, Тефлисс. В свете годовщины меня терзают тревоги за порядок в империи. Сегодня был у меня Олдорф и что-то там чеканно твердил о том, что всё работает, как часы, но мой генерал-то видно сдаёт.
- Прошу прощения, Ваше Величество, но генерал Олдорф в прекрасной форме в рамках времени и своего спектра обязанностей. Наши ведомства работают на годовщину практически парно, и мои люди в полном распоряжении генерала,– он выдержал паузу и прибавил, — Я тоже.