Он не раз видел, как живут цыгане, но в этом таборе было что-то особенное – самоуверенность на гране абсурда. А ещё древний непередаваемый колорит, не поддавшийся изменениям, которые навязывал мир. Другие представители этого народа подстраивались под время, но Карнавал будто был кусочком государства внутри государства – в этой гнетущей атмосфере всё говорило, что Виктор чужой от макушки до пяток.
Погода дала Виктору преимущество, некоторый эффект неожиданности, его всё равно довольно быстро вычислили и выставили оружие.
Но Виктор шаг не сбавлял, лишь предупредительно поднял руки, выражая мирные намерения. Догадаться, кто в охране цыганского табора главный, не составило труда, поэтому непрошеный гость быстро установил визуальный контакт:
- Я при табельном оружии, но готов по доброй воле его временно сдать вам на хранение. – добродушно оповестил он и осторожно распахнул пальто, демонстрируя кобуру с револьвером. Его орудие произвело должный эффект – начищенное до блеска, оно не выглядело таким же дружелюбным, как его хозяин. И виды видало – это сразу читалось по вытертой дублёной коже на рукояти.
Вообще, Виктор сильно изменился за шесть лет императорской службы. Появилась в нём непоколебимая уверенность, продуманность до мельчайшей детали, риск. А ещё он производил впечатление человека, который уж точно слов на ветер не бросает.
Предводитель табора же неплохо разбирался в людях и двинулся навстречу незваному гостю с напускным пренебрежением, вульгарностью в каждом жесте. Густая борода и обилие мускулов вроде и создавали общую картинку бывалого главы, вот только Виктор без труда определил его, как едва ли своего ровесника.
- Имперская подлиза в наших краях. – протянул глава, предоставляя подданным паузу после своей реплики. Смешок прошёл по рядам цыган, но скорее вымученный, — И как же угораздило явиться одному? Если для переговоров, то послал бы служку.
Виктор нервно потёр переносицу:
- В наших краях, а не в ваших. Вы кочевники без фактического места жительства. – поправил он и добавил, — Ничего личного. – пожал плечами в примирении, — К чему все эти третьи лица? Пошли я служку - тот бы говорил со служкой, не по статусу ему главу табора от дел отвлекать. – отчеканил он, — А я по делу. Не по велению императора, а по разведывательной миссии.
- И я должен в это поверить?
- Ваше право. – разговор как-то зашёл не в те вибрации, потому Виктор тут же задействовал железобетонный аргумент, — На правах гостя, прошу тёплый приём и обстоятельный разговор. Традиции цыган всё так же крепки, или в этом таборе всё шиворот навыворот?
Глава смерил Виктора презрительным взглядом, и всё же кивнул своим людям проводить гостя в шатёр, по пути уточнив:
- И что, совсем один пришёл?
- Да нет же, там к востоку один сержант в кустах. Вы уж его, прошу, сильно не пугайте, он и так нервный попался. – было брошено спокойно, как если бы Виктор был абсолютно уверен, что выберется из опасного приключения живым и здоровым.
Когда мужчины зашли в тёплый шатёр, в глаза бросилась сутулая немолодая женщина с глубокой морщиной между бровями. Волосы струились по её сгорбленной спине чёрным с лёгкой проседью ручьём, но отчего-то завораживали. Колкие густо обведённые смолью глаза смерили гостя убивающим взглядом, крылья носа раздулись в пренебрежении. Женщина, может, и была красива, но характер сыграл с этим даром злую шутку и обезобразил её лицо.
- Ваша маменька? – поинтересовался Виктор, встретив злой взгляд с раздражающим спокойствием.
- Могла бы ею стать. – хмыкнул глава и отчего-то заискивающе словил глазами женщину, — Моя названная мать, Найла. – представил он с уважением и перевёл взгляд к Виктору, но тот среагировал быстрее:
- Виктор Тефлисс. Начальник третьего отделения канцелярии Его Императорского Величества. А ты, очевидно, цыганский «король» Баншер Джавади, много слышал.
И Баншеру польстился наличию слухов о своей персоне, настолько, что упустил личное «ты», которое почти незаметно, но поставило Виктора с цыганским королём вровень. Он вообще, по наблюдениям Виктора, был одержим своей персоной до нездоровых проявлений. Пафосный, демонстративный и невыносимо зависимый от реакции публики. Даже одевался с вызовом и церемонно: массивная накидка с густым меховым воротником, сцепленная золотой цепью до боли напоминала королевскую мантию, отвороты сапог пестрили росписью, сложной отделкой и вкраплениями бирюзы, а вышивка по манжетам легко сошла бы за произведение искусства. Вплетённые в бороду камни и драгоценности тоже привлекали внимание, как если бы Баншер каждую минуту своей жизни пребывал в яркой роли на сцене цирка.