Эта реплика выбила Эльзу из себя, она набрала воздуха в лёгкие так возмущённо, что, казалось, сейчас закричит от негодования:
- Приз? Ты правда, что ли, считаешь, что, упустив приз, ты…
- Держи себя в руках, Эльза. – он тихо отступил, держа нить пристального взгляда, за которой, оглядываясь, устремилась Эль. Она скрылась вместе с Виктором за толстой портьерой, преисполненная жажды крови.
- Ты всё-таки остался напыщенным аристократишкой, Виктор. – её острый пальчик ткнул мужчину грудь, — Наследства он лишился, приза! Да ты жизнь у меня забрал! Надежду жить спокойно! – пальчик всё тыкал на каждое слово в Виктора в надежде проковырять пробоину в его грудной клетке, — Твоя семья тебе и раньше терпеть не могла, они лишь повод искали! Зато ты ведь наверняка больше не мучаешься головными болями, наверняка и с даром проблем нет! Карьера в гору, работа в столице, жалованье дважды в месяц, покер по воскресениям, свежая выпечка по часам и насиженные места! Друзья, возможность семью завести… ах! – зарычала он и ударила его уже кулаком, — Какая же ты скотина! – и вот обессиленная от своего рыка, она заглянула в его глаза и спросила уже тихо, — И почему ты даже не скажешь ничего в своё оправдание?
Он не спешил. Лишь виновато улыбнулся и махнул головой:
- Просто знай: я не доносил на тебя. Это единственное, что на самом деле важно.
- Не доносил. – её смех не таил ни капли веселья, а лишь презрение и боль, — Ну да. Кто-то подписался твоим именем, ага. Верю-верю.
- Отец. – кивнул он, — Он детектива нанял. А я не доносил, — повторил он, — Никому. Никогда. Клянусь тебе. – виноватый взгляд, - От приза я отказался, а без приза семье не нужен. Впрочем, как и они мне.
Она захлопала ресницами, иссушая излишнюю влагу, выступившую на глазах, и через мгновение сделала маленький шаг назад:
- Это ничего не меняет.
- Меняет. Теперь ты знаешь. – выдохнул он и выпрямил спину, снова заводя руки назад и глядя поверх Эльзы, — И будь любезна, не делай из меня дурака. Ты пришла в этот город в это время неслучайно. Уже год ты осторожничаешь, выверяя следующие шаги. И ты преуспела. Большой куш, Эльза? – он неожиданно подцепил пальцем её подбородок, задрал её голову выше и склонился прямо над её лицом. Его тёмные глаза изучали её, дыхание касалось её кожи, но Эльза не дышала совсем, замерев от этой близости, — Я разгадаю.
- Переоцениваешь.
- Кого?
Она коварно улыбнулась и посмотрела на его губы. И вроде мужчина держался стойко, но кадык на его шее пополз вниз, потом вверх, прогоняя слюну и чисто мужское горячее напряжение.
- Мой дорогой… — бархатно и низко прозвучал её голос, — Мы это узнаем. Снова сыграем в эту игру: кто хитрее. Или кто дальше видит.
Он не хотел отпускать её подбородок, но заставил себя. Возбуждение играло не в его пользу, лишая трезвости мышления и ясности взора. Он отстранился, прочистил горло и безразлично ответил:
- Тебе в этом равных нет. Но… одна дорогая мне девочка однажды сказала, что у меня Зоркое сердце. Буду доверять ему.
И он снова ушёл.
А на Зорких зелёных глазах выступила влага.
* * *
А шестью годами ранее…
…Не было и пяти утра, как раздался клич старосты:
- Срочный подъём! Подъём! – он бесцеремонно стучал по дверям, вторгался в общие спальни и срывал одеяла – легко распознать людей недворянского происхождения, — Утро доброе! Бегом собираться, через тридцать минут дирижабль в Архарис. Завтрак не предусмотрен.
- Какой к чёрту арахис?
- Уши помой: Архарис! Практика!
Четвёртый курс – профильная практика в городе – догадался Виктор. Он сгрёб вещи и помчался в душевую, где царило суетное мракобесие из постоянных толчки плечами, гнусные словечки, плевки и прочие издержки мужского общежития. Виктора не жаловали по многим причинам. Ростом он не слишком выдавался, мускулатура средняя, красавцем назвать его было сложно: тёмные глаза слегка навыкате, волосы каштановыми прядями рассыпались на лоб, и никак не удавалось уложить в одном направлении назад, как было модно.
А ещё он носил фамилию Дарм, что не делало его слишком значимым, но репутация отца оставляла неприятный отпечаток, как пробивного человека, идущего по головам ради своих целей. К тому же Виктор Дарм отчаянно пытался быть лучшим благодаря знаниям и своей голове – может потому она вечно болела.