- Кстати о бродягах. – вдруг вспомнилось ему, — Про нового городского бродягу узнала?
- Этот милый старичок Хил? – она пожала плечами, — Он правда убогий вдоль и поперёк. Нет у него никакого скандального прошлого за плечами, одна беда. – напомаженные губки поникли уголками в искренней грусти, — Дело давнее: он из тех образованных техномагов, что осваивали степи, фермер какой-то учёной программы или что там было от умников-профессоров… — она нахмурилась, вспоминая детали, — Супруга его роды не пережила, остался с дочкой.
- Была подобная программа, но давно… Утёс её курировал.
- Этого я не знаю.
- То есть… чуть больше двадцати лет назад… – Виктор нервно вскочил с пуфа и принялся расхаживать по комнате, — И сколько дочке?
- Без понятия. Знаю, что программу забросили после восстания цыган. А когда цыган погнали от столицы в край империи, то они добрались и до Хила, в парах сметая его селение. Начался сильный пожар, в котором он дочку-то и потерял. Сгорела.
- Ты умница! – подлетел он мигом и поцеловав щёку, — Агенты сковырнуть информацию не смогли, а ты… как?
- Старичок ночами по городу шатается, затащили его к нам девочки, вот и разболтали. Они иногда очень даже соображает, но душевнобольной он по-настоящему. Надо полагать: дочь на глазах сгорела спичкой – ужас! Жалко. – она тяжело вздохнула, — Цыгане сущие звери.
- Нет, Тин. Звери – все люди в равной степени. – обречённо вздохнул Виктор, надел шляпу и пошёл на выход, — Спасибо за информацию и стрижку!
* * *
А шестью годами ранее…
- Виктор, ну зачем так преувеличивать? Со мной всё в порядке! – немолодая женщина отбивалась от заботы любимого внука – бледного от испуга, который всё никак не проходил, - Вот узнают твои родители, что ты из-за меня забросил учёбу, и нам несдобровать.
- Бабуль, ну какая учёба? Ты у меня одна!
Даже странно было, что эта породистая красивая женщина приходилась такому взрослому парню бабушкой. Мистресс Тефлисс прекрасно выглядела для своих шестидесяти двух лет. Морщинки – только от улыбчивых глаз, а стать такая, что не каждая гимназистка похвастается. Невероятной красоты женщина старела изысканно, благородно. Виктор вился вокруг неё, не давал и шага сделать без помощи, всё бегал по хозяйству, пылинки сдувал.
- Сядь! – рыкнула она на него и постучала по столу легонько, - Вик, не мельтеши и поговори со мной.
- Да, ба. – кивнул он послушно и приземлился прямо на ковёр рядом креслом бабушки, - О чём поговорить хочешь?
- Что у тебя нового? – она погладила его волосы привычным движением, - Такой взрослый стал… неужели эта голова когда-то в ладонь помещалась? – он зажмурился от удовольствия.
- Что у меня нового… - задумался он, - Представляешь, ректор Крафт у нас теперь «навигацию» ведёт.
- Вот это да! – криво усмехнулась она, - С чего вдруг? Пижон и самодур.
- Ба, ну он же легенда… талантливый, разве будешь спорить?
- Талантливый, - согласилась она, - Но очень уж скользкий тип.
- Расскажешь про него?
- Говорить о людях плохое, родной, это моветон. Давай лучше скажу так: Крафт бледная тень своего первого наставника. Вот тот – легенда. А этот чисто по наработкам того гения прошёлся и лавры собрал, да императору где нужно… - она осеклась, - Ну в общем скользкий тип.
- Он сказал нам, что… волей можно переломить изначальный Путь. Судьбу то есть… - он нахмурился, - Бравада? Ты когда-то что-то подобное тоже говорила.
Знал он такие паузы: Фелис Тефлисс подбирала слова, соединяя их с тонкой нитью долгих воспоминаний. Опыт у неё был тяжёлый, как у звезды балета империи. Фелисе Тефлисс принадлежала целая эпоха танца, миллионы поклонников по всему миру и бремя искусства, в котором много жестокости. Она несла себя по жизни высоко и благородно, потому пришлось уйти красиво, но очень тяжело для своей тонкой души.
- Виктор, милый, сложные темы ты затронул, не для отставной балерины.
- Брось, меня ты этим не проймёшь: я знаю, что не одними батманами твоя голова жила. – усмехнулся внук и погладил тонкие пальцы, - Ты свидетель всех самых горячих событий эпохи: восстания, возрождения империи…