Луиза зачахла, будто теряя блеск брильянтов. Виктор отчетливо увидел какой пристально-яркой становится в недрах Эльза Эйс, проступая униженной натурой. Глаза в пол, натянутая улыбка и лично для Виктора чёткий диссонанс ролей. Хотя светская публика признало это забавным и подхватила шутку о бедном неудовлетворённом бастарде при власти.
Миг. И Виктор оказался рядом. Без усилий приподнял Эльзу как куклу за плечи и переставил подальше от мужских разборок. А затем дёрнул Гарсива на себя и поволок на улицу, по пути раздавая слугам и охране распоряжения по реанимации слишком пьяного гостя. Что произошло дальше, Эльза не знала, но пришла в себя уже в парковом лабиринте на лавочке. Чуть позже её нашёл старый друг:
- Держи. – он подал пунш и поднос с пирожными.
- Инспектор, жандарм, ещё и еду разносишь.
- Чёрной работы не бывает. Бывают чёрные мысли и поступки. – он спокойно сел на другой конец лавки и медленно закурил сигару, — Эль. Почему ты это терпишь?
Почему-то ей не хотелось ходить вокруг да около, прикидываться дурой и ускользать от ответа. Дым от сигары щекотал ноздри пряным вишнёвым табаком, Эльза вдруг осмелилась рассмотреть, как мерно и завораживающе курит Виктор:
- Потому что я зависима, Вик. Разве это секрет? Я содержанка. Любовница. Без вот такого баловня судьбы с толстым кошельком – я в этом городе никто.
- Может, тогда и даром не нужен такой город? – он сощурился и выпустил дым изо рта, — Город, где талантливой девушке приходится унижаться.
- В этой чёртовой империи мне везде придётся унижаться, мой наивный Вик. Я всю жизнь в бегах, разного повидала.
- И что, нет нигде места, где бы тебе спокойно жилось? – он не обвинял. Ни в чём. Просто поднимал темы, от которых больно, — Мир клином не сошёлся на нашей империи. В Иертонии нет гонений цыган, там, конечно, другая культура, другие законы, но они понятны и почти справедливы. Меньше социального расслоения, меньше свободы выбора, но там не садят в каталажку за цвет глаз.
- Ты, что ли, признаёшь несправедливость нашего законодательства? Знаменательный день.
- Не ёрничай.
- Да ты преданный пёс самодержавия!
-…Преданный гражданин своей империи.
- Императора или империи?
- Империи. Государства. Народа, который здесь живёт. – он повернулся к ней и снова нахмурился, — Да, это борьба с ветряными мельницами, но если я отступлюсь, то на моё место может прийти кто-то менее замороченный по части равноправия для всех граждан. Но всё это не так важно, Эль. Скажи лучше: зачем тебе эта игра? Игра, где тебя унижают.
- А у Фредо нет оснований меня унижать?
- Ты мне скажи. Есть ли у кого-либо право принижать достоинство другого человека? В нашей империи не всё гладко, но есть ведь достойные люди. У тебя же как на подбор все избранники - подлецы и мерзавцы. Не говори мне, что дело в деньгах, я не поверю. В той пятнадцатилетней девчонке с ветхим чемоданчиком достоинства и гордости было больше, чем в этой дорого одетой молодой женщине.
- А, может, ты обманываешься? Та девочка играла нечисто.
- Может. – отозвался он тихо. Эль коротко взглянула на него: плечи Виктора чуть поникли, задумчивый взгляд разглядывал едва освещаемую тусклым фонарём брусчатку под ногами, — Но я видел эту девочку другой. Есть надежда, что это веснушчатое чудо выжило за тонной бриллиантов и косметики.
На зелёных глазах проступили слёзы:
- Ты всё не отпускаешь…
Он просто кивнул и снова сделал затяжку, не собираясь открещиваться от очевидного.
- Ты ждёшь от меня каких-то слов? Я их могу произнести, но кому от этого будет легче?
- Смотря о каких словах ты говоришь… — она вдруг словно маску надела, улыбаясь слишком артистично.
Но мужчина не дал ей договорить, потушил не скуренную сигару, ловко попал в урну бычком, встал и подошёл с тяжёлым вздохом:
- Дуру играть непросто, да? – он убрал своевольную прядь за её ухо, — Пей свой пунш, Эли. Я доставлю тебя в резиденцию Гарсива, а то поздно уже.
Но она отмахнулась от его руки, как и от проявлений заботы:
- Я в состоянии сама добраться без жандармского конвоя.