Случилось на её счёт и другое наблюдение: прикидывается старухой, но ей слегка за 40 лет – не так уж и много даже для цыган. Родами не измотана, так что роль старухи – всего лишь игра.
Табор проворен в сравнении с другими, но всё же неповоротлив. Их привела в здешние места неслучайность. И это Виктор оценил уже исходя из второго важного момента, ради которого весь этот риск затевался – оценить табор изнутри: его масштабы, его скорость, людей, их одежду и занятия. И пусть на это даны лишь минуты, но вес этой информации неоценим.
Это говорило о цели их стоянки. Но слишком тихо, слишком осторожно.
И третье: Баншер. О нём слухи и правда были, но всё на уровне паники. Виктор подозревал, что цыганский барон – псионик, но его дар оставался не подтверждён. Ужас в том, что такие, как Баншер опасней обычных псиоников в несколько раз. Пусть его точечное воздействие на мозг волю человека недостаточно хорош, но вот в гневе такие экземпляры страшны: их псионика вырывается наружу и разит всех наповал. Такой с психу может повести за собой толпу, а может эту толпу убить. И всё это не поддаётся контролю.
Вот так сейчас его табор отходил от того несфокусированного воздействия на Виктора: попало всем, кроме Найлы – это снова удивительно!
В остальном Виктор сделал вывод, что второго восстания пока ждать не стоит, возможно, оно только готовится. Карнавал по-прежнему будет действовать в одиночку и с другими цыганами объединяться напрямую побрезгует. А даже если, то к столице не подступиться: радикальных настроений там нет и подогревать нечего.
А ещё: Эльзу Карнавал ищет, но след потерян.
И всё же что-то они готовят. Не зря же при показной инфантильности этих сплошь актёров и шарлатанов, их будто сонном виде, оружие всё же наточено, а на сапогах некоторых мужчин следы чернозёма, которого в этих краях нет. Недаром они, в спешке перед внезапной встречей, не попали в нужные отверстия для пуговиц. И запах этот… может, конечно, от клетки с животными…
…кстати, а где животные?
Но Виктор не посмел слишком очевидно разглядывать табор и тем более оборачиваться. Собрав крупицы увиденного воедино, он обязательно выпишет все свои заметки и проанализирует эти минуты вдоль и поперёк, но уже в спокойной обстановке в своём кабинете начальника жандармов третьего отделения канцелярии.
…Потому что министром он, конечно же, не стал!
Тяжёлый взгляд в затылок он учуял, но осанку лишь натянул. Нельзя давать слабину, когда тебя так разбирают по косточкам.
А Найла внимательно смотрела на гостя и хмурилась. У немолодой цыганки уже совсем не тряслись руки, сутулые плечи расправились. Она развела ладонями, на которых лежали бесполезные смятые листки:
- Лис этот Тефлисс. – хмыкнула женщина Баншеру с интересом, — Он, очевидно, был готов ко всему, что здесь произошло. Знал наверняка, что так и будет. Не простой, ой не простой. – она продемонстрировала надписи на листочках «Я чист», «А что вы ищете?».
- Знал, что ты его обчистишь?
- Да.
- И что с ним делать?
- Выжать всё, что можем. Эльзу он знает лично. И он её найдёт.
- Очередная её жертва?
Она задумчиво кивнула:
- Думается, что да. Обворовала она его начисто, самое дорогое забрала. И нам это на руку.
Шестью годами ранее.
Воспоминание о большом разочаровании рода Дарм
Виктор с детства страдал мигренями.
Такими, что хоть на стену лезь: до зубного скрежета, бессонницы и одной сплошной муки.
Лекари твердили, что есть риск лишиться способностей к магии, отчего родители потихоньку списывали старшего сына со счетов и выпячивали таланты младшего — избалованного и амбиционного юношу. Виктор сквозь боль и вечный шум в голове пытался сосредоточиться и доказать то ли себе, то ли родителям, что он не безнадёжен.
- Сын, — позвал отец в излюбленной манере — будничным скучающим тоном, — Выпей микстуры от мигреней, что ты там ещё делаешь? Но такой вид не годится. Позоришь! Пёс плешивый, а не Дарм! Синяки под глазами, как у бродяги с подворотни. Загар откуда?
Да-да, тогда Виктор ещё числился в древе рода Фа Дарм, или же просто Дарм.