- Потому что это их Путь. Их коридор неблагополучных, но эффективных вероятностей. – стало смешно и грустно, — Я велел ему не гарцевать в форме. Переодеться в гражданку. Если б даже он не попался тогда на Пути метальщика, то уж хотя бы не блеснул жандармской формой, остался бы жив.
- Но он надел. Ты в этом виноват? Ты должен был как маленького его переодеть? Сколько ему лет?
- Двадцать один. Только закончил Утёс.
- Двадцать один год — это уже мужчина. Зрелый. – она спокойно отстранилась, — Цыгане перестают быть детьми лет в семь. К двенадцати они уже полноценные взрослые. Это волчьи законы… но наш народ древний и живёт так уже много тысяч лет. Мы выживаем как-то.
Он погрузился в поглощение пищи, почти не чувствуя вкуса. Ощущалась только горечь от неприятных мыслей:
- Эль, дело принимает официальный оборот. Рассказывай, что там ты наплела Гарсиву? – он показал на след на шее и ссадину на плече, прикрытую платьем.
- Что какой-то сумасшедший строитель выскочил из-за угла и напал, хотел ограбить – я же была вся увешана драгоценностями. Он споткнулся и упал в колодец.
- Умница. Держимся этой версии. Я со своей стороны не буду допрашивать Гарсива – пока!
- Что ты задумал?
- Сложно сказать. Всё на уровне несформулированного. – он откинулся на стуле, — Как ты сюда попала? — он окинул её наряд оценивающим взглядом: непретенциозное платье простого кроя без лишних сложных деталей, волосы собраны в пышную косу, на ногах удобные невысокие ботиночки на шнуровке, — У меня четвёртый этаж, а ты через окно…
- Когда высота была для меня проблемой? Это ты её боишься, а я нет.
- Эли… средь бела дня. – он осуждающе помахал головой, — Ну как так можно?
- Можно, если осторожно. – она побледнела, — Ты на завтрак не пришёл. Я знаю этого придурка – он на голову отмороженный садист. – и вдруг прямой взгляд, — Ты ведь не пришёл. Знаешь, что я подумала? – он только сейчас заметил, что глаза её припухли и вроде даже сияли ярче, отчаянней.
И как же тепло стало на его истерзанной душе! Глоток свежего воздуха этим утром. Даже сидеть на месте стало так волнительно и странно, скакал бы горной козой – да боялся показаться идиотом:
- Хочешь чай?
Она наклонила голову и вздохнула:
- Виктор, то, что ты называешь чаем, пить невозможно.
- Откуда знаешь?
- Я была у тебя на рассвете и провела… обыск. – она пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась, — Из любопытного только книги, это же бабушкины? Чудесные. В такой дыре я даже в годы полной нищеты редко ночи коротала.
- Врёшь. Ты, уверен, и в худших условьях была. Взять хотя бы ту голубятню в общежитии.
- Ну да. – смиренно кивнула она и встала, доставая из своей авоськи бумажный пакетик с чаем. Её руки быстро справились со старым краном, плитой и чайником. Беглые движения завораживали, Эльза казалась хозяйкой на любой кухне, — Расскажи мне, почему ты оказался здесь? Отец вообще всего тебя лишил?
- Эль, я не хочу говорить об отце.
- Прежде чем попасть в этот город, я поинтересовалась, где теперь живёт мастер Дарм. – монотонно рассказывала она, — Не хотела на тебя наткнуться. Узнала, что ты женат, проигрываешь наследство в азартные игры, что у тебя есть сын. Твой отец тянет дела по старому месту жительства, мать нашла любовника.
- Ты наверно забыла, что у меня есть брат? Младший.
- Не держала такую деталь в голове. – она поправила косу, — Глупо, конечно. Не встречаешься с родными?
- Нет. Но это ничего. За братом подглядываю в меру надобности. Он женился на той, кого выдавали мне. Удачно, что он был в неё влюблён. Она, вообще-то, хорошая девушка, надеюсь, они хоть немного счастливы.
Эль слушала спокойно, но глаза пару раз заискрились улыбкой:
- Забавно. Вот как твой отвратительный отец ушёл от неустойки!
- О да, это и вправду забавно! Брачный союз – это сделка, официальный договор, подразумевающий большие деньги и, соотсветенно, неустойки. Отвратительный механизм, обесценивающий чувства и природу.
- Да. – согласилась цыганка и как-то странно посмотрела, — А почему не женился ты? Без сделок.
Он затих и мельком посмотрел туда, где прибил первый гвоздь в этом скромном жилище: тогда он зашёл с чемоданами, увидел на подоконнике молоток и гвоздь, достал из кармана обручальное кольцо с рубиновым сердцем и с горечью прибил его к стене. Там оно и осталось висеть, как странная инсталляция его разбитому или даже забитому гвоздём в стену сердцем.