- А ещё он ресторатор. – прыснула Эльза, — Содержит дома терпимости и приюты. Плюс молочные фермы и пустыри.
- В жизни не заподозрил бы тебя в наивности. Но теперь есть сомнения. Хотя, может, ты недальновидна. – улыбнулся он хищно, — Можно на секунду предположить, что Карнавал искал Гарсива, но почему тогда всё пошло иначе?
Эль и не думала отпираться, встала собрать посуду и отнести в раковину. Такое трогательное смирение, такая простая и приземлённая, но при этом волшебная в своей заботливой рутине. Виктор не мог насмотреться: нетугая коса лежала на плече, у ушей выбивались пряди. Тонкая шея манила уткнуться носом в безобидной ласке.
Он растёр ладонью лицо, но это не отогнало навязчивых мыслей.
Нет, он – не просто жаждущий женщину мужчина. Он мужчина, который эту женщину любит.
Виктор будто под гипнозом взял со стола блюдце и пошёл к раковине. Медленно, преодолевая сомнения, слушая своё учащающееся сердце. Оно сходило с ума с каждый шагом.
А Эльза мерно намыливала чашки бытовой пеной, она прекрасно слышала приближение мужчины и осторожно обернулась, глядя так беззащитно, что мужское сердце едва не разорвало грудную клетку. Он тоже смотрел – открыто, без обмана.
Ужасно медленно он положил блюдце в раковину, Эльза опустила глаза и отвернулась. Её аромат донёсся и ударил в голову, Виктор потянулся к её волосам и легонько коснулся носом, допуская себе такую страшную вольность. Едва не застонал, прикрыл глаза, меряя жизнь на до и после. Вроде мелочь, но не для него – он будто жил все эти пустые годы, чтобы оказаться здесь в эту минуту.
Он чувствовал. Так остро и отчаянно чувствовал, что стоит на своём судьбоносном Пути. Не видя Взором, не обращаясь к дару, но чувствовал – сердцем. И не было в этот миг ничего более настоящего, более значимого. Бриллианты, драгоценности, Венец из костей Рамина Творца, скипетр с рубином или бог знает что ещё – всё это не имело ни малейшего значения и ценности. Это лишь условные предметы, ради которых умирали люди, обманутые ложными кумирами.
В мыслях мелькнуло другое слово, которое объясняло всё:
Гравитация. Да-да, именно она! Она и есть Путь, она и есть суть этого щемящего ощущения в одуревшем сердце.
И вот настоящее – запах волос любимой женщины. Её замершее дыхание, звук воды из крана, намыленные руки и пенье птиц за окном.
Всё это тоже Гравитация. А ещё то самое ощущение… коридор событий.
Эльза уронила чашку. Вряд ли та разбилась, но время вернулось, магия разрушилась, опадая пеплом уже без былого сияния.
- Напугал. – прошептал Виктор и положил ладонь на её плечо. Он знал, что если попытается сказать громче, то его голос выдаст хрип – ненужный, вынуждающий смущаться, — Спасибо за еду, Эли. И за заботу. – он поцеловал её волосы и поспешил уйти в спальню.
Вроде как неприлично расхаживать при женщине – не своей! – в одном полотенце.
А у «не его женщины» дрожали руки, пылали щёки, в глазах коктейль безумия, боли, тоски, отчаяния. Ноги и вообще подкашивались. И хорошо, что Виктор ушёл – у Эльзы появилось время совладать с собой.
Вернулся через минуту – в домашнем костюме, приличный, причёсанный. Вежливо улыбнулся, и столько в этом казалось напускного безразличия:
- Я завтра обязательно зайду на завтрак, ты больше не волнуйся. Ты теперь, в конце концов, под моим присмотром, и я буду проверять. А вообще, Эль, бежала бы ты из этого чёртового города. – он хитро прищурился, — Ты мне никогда не доверишься полностью, да? И всё равно я знаю, что ты что-то затеяла. Хотя денег у тебя должно быть с запасом на безбедную жизнь.
Он ещё что-то говорил и говорил, перешёл на воспоминания Утёса, безобидные байки и вот уже выжатая эмоциями досуха Эльза начала улыбаться – то ли от нервов, то ли сражённая лёгкостью и искренностью старого друга. Через несколько минут она смеялась в голос, на глазах выступили слёзы, щёки свело от напряжения.
Смеялась от души. Так как много лет не выходило. Наизнанку, до опустошения и головокружения.
И Виктор. И обоим это было необходимо. Напряжение прошедших суток ушло, вылезло наружу и пережилось то, что тяготило целые годы. Они смотрели друг на друга без тех условностей, что ещё вчера вставали бронебойной стеной.