- Как и на сам цирк! – огрызнулся жандарм.
- Из какого вы отделения? – Виктор сам не знал, как поразительно он переменился: приосанился, породистое лицо стало требовательным, а взгляд ледником пробирался под кожу. Всё, что раньше разрозненными крупицами напоминало о его происхождении, собралось в кучу и разило в цель, — Сударь, я жду, когда вы начнёте вспоминать протоколы, а если нет, то я напомню и не поленюсь отписаться в…. – он нахмурился и пробежался по форме, не удержался и ударил по фантому в месте, где на груди жандарма когда-то красовалась эмблема Энхерлемма, — Пожалуй, бесполезно обращаться в территориальную жандармерию, а лучше сразу во второе отделение канцелярии Его Императорского Величества к генералу Олдорфу. Вас же оттуда распределили? Точнее сказать уволили.
Жандарм поутратил дерзости и поражено ссутулился:
- Пожалуй, следует ограничить рукоприкладство над цыганёнком.
- И толпу разогнать, а то будьте уверены, я и журналистов позову.
Подействовало. Жандарм зашевелился, засвистел и не слишком уверенно пошёл разбираться с ужасным представлением.
- И что изменилось, Виктор? – холодно уточнила Эльза, — Его перестали бить на публике. Ему всё равно не жить. А на другой площади десяток таких людям на потеху.
Дорога в Утёс прошла тихо. Текучие мрачные раздумья поглотили Виктора, но и Эль вела себя отстранённо. Веяло от неё холодом и чем-то до крайности чужим. Никак бы в этот момент ей не дали пятнадцать лет – смотрелась она взрослым, побитым жизнью человеком, а вспоминая реакции на площади, ещё и редким циником с толстенной бронёй. Виктор не знал, что делать с этими впечатлениями – хрупкая тонкая девчушка в платье с рюшами почти исчезла под гнётом последних событий.
Он пропустил густые волосы сквозь пальцы и решил взять паузу в общении.
Тем более, в Утёсе было чем заняться, подтягивая все хвосты, решая контрольные и едва успевая конспектировать лекции.
- Оболтусы… — фыркнул Крафт, обводя аудиторию надменным взглядом, — Так дело не пойдёт. Вы просто заучиваете средничковые учебники, но в них проку дырка от бублика. Чем они помогут вам на практике? Придёте вы на работу устраиваться и что же дадите работодателю? Заученный параграф? Вы не раскручиваете свой интеллект, не расширяете зрение. Кучка летучих мышей. – он картинной подбросил стопку вложенных в папку листов и они медленно разлетелись по аудитории, движимые сквозняком, — Я начисто перепишу эту устаревшую неэффективную программу, пусть даже всё министерство образование воспрепятствует! – он ожесточённо написал на доске слова «Прошлое», «настоящее» и «будущее», — Вы должны чётко различать применение зрения по этим трём направлениям, даже если способностей к остальным не имеете. Вы. Должны. Понимать! Понимать то общее, что фокусирует дар ясновидения, и те различия, что делят направления – планы бытия. Всё это зрение, всё это о Пути, только с разных ракурсов. – он неестественно замер и довёл аудиторию до неестественной тишины и напряжения, когда даже дышать боялись. И вдруг заговорил как-то отстранённо, значительно тише, — К концу курса вы чётко поймёте потенциал непросто направления вашего зрения – в прошлое, настоящее или будущее, но и… дальность. Дальность или дальновидность – это ключевой критерий вашей самоценности, как зрячего.
Виктор предпочитал не смотреть на ректора, но внимать каждому слову. Сердце разогналось от сказанного, никто из профессоров и близко не подходил к дальности применения таланта, всё это обсуждать не принято. Осмеливался только Варфоло Крафт, будучи на особом положении у императора.
Рука непроизвольно взмыла вверх, Виктор и сам не понял, как это произошло, но отступать поздно – ректор заметил и в удивлении вскинул брови:
- Дарм? Что-то не доходит? Не ожидал от вас.
- Ректор… вы сказали про единственный критерий. – он изо всех сил пытался излагать мысль внятней, — Однако какое значение имеет дальновидение без чёткости увиденного? Какой удельный вес, к примеру, у картинки далёкого будущего в сравнении с детальной картинкой ближайших событий?
Ректор резко и громко захлопнул книгу и часть студентов подпрыгнули на своих местах от испуга, но не Виктор. При всей своей многолетней трусости он вдруг понял, что смотреть в глаза тому, кто откровенно подавляет — это своего рода удовольствие.