Она подняла голову с осознанием неизбежного и наконец увидела давний предмет своих страхов. И огромную силу притяжения к нему.
Костяной Венец. Некрасивое и ужасающее свидетельство всего абсурда деяний её народа, жажды власти, противостояния двух алчных людей и ужас расправы с особой жестокостью. Точка невозврата для цыган, геноцида и всех тех кошмаров, что терпят виноватые и неповинные просто по национальному признаку.
Выступили слёзы, а сердце покрылось льдом. Эльза медленно прошла по коридору вероятностей, который настойчиво вёл её к Венцу. В ушах звенело так, что всё вокруг пропало, померкло. Была только Эльза и Венец в свете прожекторов.
Уродливые торчащие кости не переливались и не мерцали, как драгоценные камни, не манили как золото. Но глаз было не отвести. Хмурые тёмные брови так стремились друг к другу, что заложили морщинку. Кукольное лицо приобрело мрачность и бледный оттенок, резко утратив легкомысленность и сражающий шарм.
Сзади послышался вежливый кашель.
- Ближе не подходи. Нельзя. – посоветовал Виктор.
- Больно надо приближаться к этой гадкой вещи.
- Как ты его отличила? Глушитель работает, дар тебе не в помощь. Но к подделке ты равнодушна, а оригинал так и тянет.
- Вот тебе и ответ: так и тянет. – загадочно ответила она, не давая тем самым никакой ясности, — Но подделка была с виду идеальной, не придраться. Однако, боюсь, никаким глушителям не подавить энергетический оттиск усопшего бунтаря.
Долгая пауза потерялась во времени, прежде чем Виктор снова заговорил:
- Идёмте, мистресс ди Плюси. – он взял её под локоть и вывел служебным входом, минуя своих агентов. Он чувствовал, что оставлять Эльзу с Костяным Венцом категорически нельзя, — Я видел. Коридор. И ты видела. И прошла! – шептал он бегло, — Эльза, — развернул к себе резче, чем ожидалось. Его глаза были в ужасе, — Я не знаю, что происходит, но не впутывайся в это дерьмо! – он перевёл дыхание, провёл в нервном жесте по бороде, — Я знаю: это символ всей катастрофы с цыганами, несовершенства власти, всего этого ужаса, но… ты можешь быть в стороне. – эти слова он проговорил отчётливо и медленно, — Не надо! Нет шансов! И… к тому же… ну вот он, вырезанный из костей цыгана Венец – что дальше? Это просто символ! Что ты с ним не сделай, а прошлого не стереть! Народ не спасти этим…
- Он не был цыганом. – отозвалась девушка отстранённо, и Виктор не понял о чём речь.
- Так… подробней!
- Рамин Творец не был цыганом.
- Я думал, он был цыганским бароном.
Но она уже затихла и смотрела сквозь Виктора. Мужчина взял у подчинённого ключи от мобиля, посадил безвольную Эль на пассажирское сидение и поехал подальше от шумихи.
Они долго ехали молча за городскую крепость, куда глаза глядят, Виктор всё обдумывал новую информацию:
- Эли, почему ты так сказала?
- Не был он цыганом. Так говорят, но это огромный узел вранья. Он повёл за собой цыган, потому что их легко уговорить. – она невесело улыбнулась, — У цыган склонность к авантюрам, но знаешь, это ведь вовсе не значит, что все мы плохие. Просто свободу любим, как никто другой, пожалуй. А её-то и не давали. Вот и пришёл человек с подвешенным языком, который набирал сторонников. Мой народ горделив, храбр и… — она покачала головой, — Вик, то, что с ним творится сейчас – это дурное, это от долгих лет унижений.
Она говорила до боли трогательно. Виктор готов был поклясться, что нет в ней игры или злого умысла в момент этих трепетных откровений.
- И почему ходят слухи, что он цыган?
- А что ты вообще знаешь о тех событиях? – Эль будто смахнула сантименты и горе за свой народ, перейдя на напускную невозмутимость, — Безумные цыгане под предводительством Рамина по прозвищу «Творец» осаждал столицу десять дней? Но император Бернгард доблестно развёл руками мятеж, проявил милосердие и оторвал голову бунтарю, из костей сделал Венец – всё? Однако не всё: остальных мятежников он посадил на кол. И, знаешь, народу было немало, вокруг столицы стена из трупов была, плотненько так, наглядно.