- Нет, это полнейший цирк… в общежитии нездоровая обстановка, в деканате тоже… где мне работать?
Дверь распахнулась, унося подозрительного декана прочь, что сразу отразилось горечью утраты на лице старого профессора. Его мутные глаза едва не наполнились влагой, а губы сжались в ниточку. Виктор на миг подумал сказать что-то ободряющее, но эту самую секунду потратил на единственно важное – выудил из нагрудного кармана монокль и подсунул под стопку бумаг на столе профессора.
А дверь за деканом так и не закрылась. Мужчина замер и с недобрым прищуром покосился на Дарма:
- Мастер Дарм, так что вы хотели?
- Тумбочку. – брякнул он, понимая: лицо его выдаёт с потрохами – по лбу пошла испарина, щёки горели, горло сдавливал ворот наглухо застёгнутой рубашки, — Так вышло, что я взял у заквхоза, а формуляров не было. Не оформил да забыл как-то. По факту значит, что украл у академии – нехорошо.
- Мелочь, а по факту кража, верно. – медленно проговорил декан, Виктор же чётко ощущал воздействие магии. Декан славился Зоркостью настоящего, притом широкого спектра. И потому перевёл задумчивый взгляд на профессора, — Профессор, как дела с вашей пропажей?
- Ой, как хорошо, что вы спросили! – и тут же лицо его посерело ещё сильнее, — Это моего деда вещица, войну империй прошла – невероятная потеря. Я буду писать заявление в жандармерию, уж простите меня, что сор из избы выношу, но я уже даже черновик накидал… где он был-то! – и старый профессор зашустрил руками по столу, наводя ещё более ужасающий хаос.
- Вам помочь? – хрипло отозвался Виктор, унимая сердцебиение.
- Да, Дарм, было бы неплохо…
И Виктор кинулся на помощь, прочь от внимательных глаз декана. Заявление нашлось на горе быстро, Дарм только сфокусировался на неразборчивом подчерке профессора, как тот поражено заохал:
- Всемогущий праведник! Да что же?! Да как же? Декан, ну, смотрите же…
- Вижу. – лицо декана стало непроницаемым, зато носок лакированных начищенных туфель выдал тахикардию, — Вы едва не пустили факультет на всеобщее посмешище и огромные убытки, многоуровневую комиссию и огромный геморрой. Жандармы бы вцепились мне в горло, потому что вы забыли свой монокль на рабочем столе. Под горой непроверенный контрольных. Кстати, почему они не проверены?
- Я, наверное, пойду? – осторожно спросил Виктор.
- Да подите вон, Дарм, со своей идиотской тумбочкой! Вор нашёлся! Да вы даже списать шито-крыто не можете, хронический чистоплюй! ВОН! Маразм, всюду один маразм!
Виктор вылетел пулей, расслабляя по пути ворот. Адреналин стучал в виски: никогда ещё он не попадал в такую идиотскую ситуацию! И из-за чего? Глупости какие…
А с этими мыслями пришло бессилие и разом словно всю энергию выкачали, выпили через соломинку. Виктор волочил ноги к станции, поднимая ворот пальто, но от колкого ветра так и не скрылся. Премерзкая погода пробирала до костей и вроде даже издевалась.
Зато путешествие помогло привести в порядок мысли.
В цветочной лавочке под закрытие удалось купить букет эустом – нежных, прекрасных и таких ранимых. Молодой мужчина отчаянно скрывал из за пазухой от ветра. Когда пришло время, он положил их на немного подмёрзшую землю и отрицательно качнул головой:
- Он так и не занялся памятником. – Виктор поджал губы, лицезря намешанную вокруг свежей могилы грязь, — Прости, что с похорон не заходил… — и он рукавом пальто вытер забрызганный портрет Фелис Тефлисс, — Ба, — позвал он отрешённо, — Я, кажется, влюбился… по уши.
И с этими словами стало почти что легче: удалось выдохнуть эту мысль, но не освободиться от неё – больной, как будто постыдной. С признанием легче стало это принять.
- В малолетку. – Виктор наморщился, — Сиротку и воровку. – усмехнулся, - Ты была бы в восторге от неё. Но это заведомо крах по всем фронтам, хроническое «нельзя», родительское табу и прочее и прочее. – пришлось от смятения прикрыть глаза, а мысли так и метались в голове, словно ветер пробрался и туда и наводил свои бесчинства, — Ну до чего же дурак!
Фелис и при жизни умела слушать. Одно её умиротворённое ласковое молчание имело способность успокоить Виктора, а ласковая улыбка исцелить любые раны и снять боль. Удивительным образом смерть не забрала этот не признанный обществом дар: Виктору становилось легче, хотя озяб он до косточек. Он поделился с близким человеком тайной и чувствовал себя опустошённым, но это значило лишь то, что всегда повторяла бабушка: «не вешай нос, пустой стакан всегда можно заполнить тем, чем нравится. А вот полный вылить или выпить – сложнее и не всегда приятно».