- Кэндис и правда лучше, Виктор! – лучился тем же счастьем, но более громким Николас, — Спасибо за рекомендацию, я твой должник.
Супруги ворковали и так нежно друг другу улыбались, что Виктор поймал себя на странном чувстве: нет, не столько на зависти, сколько… он просто хотел так же.
Мальчик немного избалованный, но главное - родители в нём всё же заложили: любовь друг к другу, заботу, трепет. Чарльзу было сложно усидеть на месте, словно не уронить крошку мимо рта, но зато он не перебивал взрослых и заботился о матери: вот поправил ей шаль на плече, приложил голову к её руке – вопреки приличиям, зато искренне.
Идеальная для Виктора картина. Мечта о семье, которой он никогда не имел.
- Пап… голова!
- Ох, Чарли. – нахмурился Николас и с опаской взглянул на Виктора.
Вот тут-то всё и срослось… Виктор внимательней присмотрелся к мальчику уже с совершенно другим интересом. Мать побледнела и засобиралась, а Ник разомкнул судорожно сцепленные губы:
- Виктор… прошу… — он мотнул головой, а умоляющий взгляд натянул паузу ещё звонче.
- И давно у него проявился дар? – Тефлисс не стал делать вид, что не понимает происходящего.
Короткий кивок.
- Удавалось к этому не привлекать внимания. Но… глушители внесли свои коррективы. Виктор, умоляю, оставь это втайне. Дядя заберёт его у меня… как и отца.
- Точно заберёт. – подтвердил Виктор тихо.
Чарли уже переключился на отражающую солнечный луч салфетницу и искренне улыбался этому явлению. Такой непосредственный и здоровый ребёнок, а уже псионик.
Виктор кивнул и взъерошил мальчику шевелюру, тот поймал его ладонь и принялся сжимать в игре, показывая свою силу:
- Мастер Тис-тисс, видел, какой я сильный? Хочешь, руку тебе сломаю?
Николас побледнел ещё красноречивей, но Виктора это даже улыбнулся:
- Давай лучше дружить, сорванец. – хмыкнул он лукаво и примирительно взглянул на Николаса: казалось, у того вот-вот остановится сердце.
Стрелка на часах угрожающе передвинулась и Виктор мигом удалился, размышляя о судьбе и её капризах.
Из воспоминаний вышиб зловонный запах канализации.
Снова поиски в катакомбах, снова работа до ночи. Дома решился на то, что вечно откладывал: взял лом и пошёл отрывать старый ржавый замок на чердак, а оттуда на крышу. Под буйно-звёздным небом Виктор ошалел от красоты, от свободы. Мальчишеская улыбка появилась на лице, а через четверть часа он вынес на крышу кресло-качалку, чай и сигары.
Он старался уловить момент настоящего, ощущая остроту жизни. Именно в этот миг он чувствовал, что живёт, в сравнении с годами до этого. Он не мерил дни тоской, не пытался измерить пустоту шагами.
* * *
А шестью годами ранее…
Впервые в руках Виктора были не стопки книг, а стопки журналов и каталогов. Он вёл переписку со скульптором и портретистом, и, кажется, удачно. Даже пришлось слетать в Архарис целых два раза – всё официально: с отгулом из деканата, занесением в журнал отбытий, чтобы отец не подкопался. А ещё Виктор уже по привычке брал все чеки с печатями и отсылал отцу, отчитываясь по тратам.
Памятник обещали сделать на славу – изящный, лёгкий, как и сама знаменитая балерина. Ещё тремя днями позже Виктору прислали отчёт о том, что работа кипит и будет сдана раньше срока – так мастера вдохновились идеей и образом почившей Фелис.
Молодой Дарм пропустил волосы сквозь пятерню, захлопнул папку с договорами на исполнение работы и улыбнулся удивительной энергетике бабушки, которая со смертью никуда не исчезла.
И вообще, он всё ещё не мог поверить, что занимается всем этим, и что бабушки уже нет. Ощущение, что она всё ещё ждёт его в квартире.
- И ничего не осталось... — нахмурился он, вспоминая, что квартира, которая теперь отошла по наследству единственному ребёнку Фелис сразу подверглась ревизии, все вещи наспех упаковали в коробки и по большей части раздали в благотворительность – Виктора никто не спрашивал. В квартиру же заселили постояльцев на полгода до вступления в силу наследства, а там Кай её точно продаст – к гадалке не ходи.
И потому прийти к бабушке и просто побыть в её доме невозможно. Принять то, что смерть случилась так быстро и внезапно.