Это стало бы болью. Но ещё большая боль вселяла неизвестность и потенциальная опасность, которую нёс завтрашний день. И потому он взял себя в руки, подгоняя:
- Выходи, Эль. – спокойно велел он, — Не время шуток.
Через три минуты она вышла, облачённое в домашнее платье. Серьёзно заглянула в его глаза и сделала шаг навстречу в примирительном жесте, но он отскочил назад:
- Не приближайся и слушай.
- Ты принёс какую-то гадкую новость, я ждала.
- Провокаторша. – фыркнул он, — С завтрашнего дня в городе работают специально выведенные ищейки, — и вот она нахмурилась, — Угадай, кого ищут? Цыган, моя умница. Мы сутки не виделись, я гигиеной не пренебрегаю, одежду сдаю в химчистку. Но они учуяли твой запах на мне. А теперь вообрази. – он сделал паузу, — Что будет в городе с завтрашнего дня. – он и сам задумался в красках представляя масштаб бедствия, - Они жестоки и рвут на части. Уверен, цель не задержание.
- Но не станут же они средь бела дня…
- Не станут. И потому у тебя комендантский час. – он выставил с угрозой палец перед носом, — Ты меня поняла, Эль? Все эти прогулки по крышам ты завязывай. Работа допоздна – забудь!
Она смиренно кивнула и даже сделала шаг назад:
- Нам нельзя теперь видеться. Иначе мой запах…
- Да. – это отозвалось тоской в его сердце, но было правильно, — Эли, тебе нужно постоянно ходить в этих очках. – он указал на её нос, — Не снимай.
- Я должна их тебе отдать… тебе нужнее.
- Нет, не нужней. От них зависит твоя жизнь. – зашипел он, — вычисляй маршруты ищеек, будто постоянно начеку. Заляг на дно. Я сам тебя прибью, если поймаю.
- Вик, не припомню тебя таким.
- Потому что, Эль, хватит авантюр, игр, шуток! Это не постановка и не чёртов цирк! – он сделал шаг и навис над ней скалой, источающий жар, — Я не переживу, если тебя потеряю, — прошептал он с болью и позволил себе страшное – прильнул подбородком к её лбу, отчаянно втянул ноздрями запах и замер. Лишь рука с дрожью устремилась к её щеке, но даже не коснулась, а просто подарила свой жар. И вдруг скользнула к её ладошке, мягко сжимая, чтобы через миг положить к себе на грудь, — Как ты и сказала: я твой. Умру, убью, сворую ради тебя.
- Не надо… — попросила она и тут же картинно пожала плечами, - Все эти чувства, романтика… кому они нужны?
- Как скажешь. – он с тяжестью отстранился и отвёл глаза, полные боли, — Иногда думаю: а на кой чёрт я нужен? Я тень, а не человек. Ничего настоящего.
- Это не так… - она тоже отвела взгляд, не в силах удержать в себе ответный трепет и роль авантюристки.
- Ладно. – улыбнулся он неестественно, — Это лишнее, ты права. – он легкомысленно махнул рукой и потёр щетину, - Не мёрзни. Доброй ночи.
Она сухо кивнула и будто в трансе пошла к себе, закрыла окна, задёрнула шторы, взяла подушку…
И заглушила ею крик, выпуская наружу боль влюблённой девочки, которая всегда хотела быть только рядом с лучшим в мире мужчиной – Виктором.
Потом слёзы, всхлипы, боль… всю ночь напролёт сгорая от боли, сжав добела кулаки, завывая от не покидающего отчаяния.
***
Тефлисс утром чувствовал себя побитой собакой.
Но такие ощущения его не удивляли и в целом не обескураживали – наоборот разум вновь прояснился, сработал расчёт и уверенность в правильности действий.
Тщательно вымывшись под перебойной, но зато бодрящей в своих контрастах водой, он пропарил утюгом отхимчистенные вещи с ещё больше скрупулёзностью, чем обычно. Минуя своё отделение, он направился во второе, постучал к переполошённому утренним обвалом дел генералу и сухо приветствовал.
- Тефлисс, не до ваших бесед.
- Я по делу.
- Всё по делу.
- Не задержу. Помогу.
- Ну раз так… три минуты. – генерал указал на кресло для посетителей, — Живенько, Тефлисс.
- Давайте обмен: я вам своих оперативников, вы мне своих и ищеек.
- Отделами поменяться? Да вы что?!
- Не пылите, генерал. – Виктор бросил перед носом надувшегося в возмущении мужчины, раскрытые в нужном месте, документы, — Вот. Дело моё помните? Табор с именем «Карнавал», надеюсь, вам известен.
Кустистые седые брови взметнулись вверх: