Бесконечный серый ноябрь подошёл к концу. Снег валил не переставая. Практику перенесли на весну,
Бесцветные унылые будни вызывали раздражение и постоянную сонливость, а пересечения с Эль добавляли к этому неприятному коктейлю ещё и щемящую тоску по утраченному сердцу. Виктор то и дело бил себя по лбу и щекам, чтобы прогнать эти сантименты и неуместные мысли прочь, но они на минуту исчезали, а потом нагоняли с двойной силой.
Статья про Эльзу так и не вышла, журналисты покушались и на интервью с Виктором, но он категорически отказал, хотя недовольный Кай Дарм и высказал своё «фи» в письме, что негоже шарахаться от публики, будучи Дармом. Объявил старшего сына хамом и пригрозил не принять его на Рождество домой.
- Как же такую потерю пережить..., — огрызнулся Виктор и закатил глаза, читая последние строки, отвечать не стал.
Однако на родительский день всё же адептов отправили по домам, кому было куда ехать. И здесь уж Виктору пришлось лететь.
Сюрприз ждал в гостиной отчего дома:
- А вот и он! – раздался весёлый женский голос, только отдавал фальшивыми нотками.
Виктор врос в пол, сжимая в руке скромный чемодан. Нахмурился и понял, наконец, почему мать так настаивала, чтобы в такую метель Виктор сел на дирижабль.
- Здравствуй, Жасмин. – он смиренно согнул спину в учтивом поклоне, — Не ожидал тебе увидеть.
- Виктор! – откуда ни возьмись, нарисовалась мать и всплеснула руками, — Где твои манеры?
Она театрально поцеловала щеку сын, будто клюнула, чего сроду не делала.
- Маменька, я бы отложил этот интереснейший ритуал приветствия, мне необходимо сменить одежду. – пожал плечами, — Вымок, замёрз, хорошо, если все пальцы ног отогрею.
- Виктор, ну как же, неужели ты добирался без комфорта? Как такое возможно? – забеспокоилась невеста и в ужасе посмотрела на ноги своего наречённого, наверняка беспокоясь, сколько же пальцев она застанет когда-то в брачную ночь.
- С Утёса сейчас остался всего одни рейс. Переполненный. Транспорт едва ковыляет, а холода ударили нешуточные. – он переступил с ноги на ногу, — Все разговоры позже. Согреюсь, выпью горячего и спущусь. Иначе придётся вам терпеть моё воспаление лёгких.
Вообще-то, он мечтал провести в ванной пару сотен лет, желательно в забвении. Ну а что: редкий комфорт персонального душа, хорошая сантехника, большое мягкое пропаренное полотенце и безлимитная тёплая вода – наслаждение, что и говорить. А вот за дверью то, что он не любил ужасно: проповеди матери о достопочтенности, о долге, о том, как он обязан каждый божий день благодарить мать с отцом за долгий список их милости к нему.
Спустился к полднику свежий и чистый, ловя на себе совсем уж не влюблённые, но заинтересованные взгляды той, кто вызывала лишь настороженность, хоть и была красива: белокурая, образованная, изящная Жасмин совершенно точно знала, как и что говорить, как реагировать и вести себя на публике.
Она бы ни за что на свете не пошла танцевать на площади под уличную музыку.
Звякнула ложка.
- Виктор! Ты оставил этикет в академии? Вернись, пожалуйста, таким, как я тебя воспитала и немедленно извинись.
Он затравленно посмотрел на брошенную ложку:
- Сегодня в десять рейс до Утёса. Ещё успею.
- Как же? – Жасмин надула губки, — Ты же только приехал.
- Увы. – отозвался Виктор, ловя себя на раздражении. И дело было не в само́й Жасмин: ей ведь тоже приходится мириться с мыслью о замужестве с тем, кто ей навязан, — Дэмиан, я слышал, что на вашем с Жасмин факультете теперь преподаёт профессор из Утёса. Сильнейший техномаг, вам повезло! – завёл он разговор с братом, с которым в последний несколько лет они совсем отдалились.
- Повезло. Повезло, что кто-то из самого Утёса до нас снизошёл. – огрызнулся Дэмиан и невольно посмотрел на покрасневшую Жасмин.
- Да, он читает лекции дважды в месяц. Я мало что понимаю в его предмете, но Дэмиан уже выделиться успел!
Её светлые глаза стрельнули в Дэмиана и попали в цель. Девятнадцатилетний парень сжал челюсти и помрачнел.