- У меня на классику только ночи и правило – никаких ужасов – я потом шарахаюсь каждой тени. – тихо призналась она и вытянулась на подоконнике ноги.
Виктор невольно поймал во внимание то, что Эльза не надела чулок. Голые лодыжки высунулись из-под привычного платья совершенно без задних мотивов. Для девушки такое поведение вроде не казалось постыдным, а скорее естественным.
- Эль… — прочистил горло Виктор.
- М?
- Так не принято сидеть.
- Да? – она окинула взглядом свою позу с искренним непониманием, — Почему? Так удобно. Наверное, вообще не принято по ночам из спальни выходи́ть. Но я же в библиотеку. Да и не видит никто, кроме тебя. Что в этом плохого?
И это поставило в тупи́к.
- Ничего плохого. – улыбнулся он, — Ты забавная.
- В этом меня ещё никто не обвинял. – она звонко хихикнула.
- Никаких обвинений, констатация. Давай я тебе перескажу эту историю, — он указал на книгу, — А потом возьмём что-то поинтересней и почитаем.
- А так можно?
- Почему нет? – этот факт стал лучшей новостью за последнее время, да и новый ритуал, помимо потерянных завтраков по средам – укрепил в прекрасном настроении.
Он рассказывал сюжет каждой из историй с азартом, а Эльза оказалась прекрасной слушательницей, напоминала ребёнка под рождественской ёлкой, совсем никакого жеманства, лишь искренность, живое детское любопытство. Даже голые щиколотки под боком перестали привлекать столько внимания молодого мужчины, особенно когда Виктор и сам разулся и также вытянул ноги. Сидели бок о бок, вытянув друг к другу ноги, слушали истории целую ночь до зари.
- Зеваешь. – хмыкнул он и сам невольно зевнул, — А солнце встаёт. Надо успевать выспаться.
- Да уж… — хрипло засмеялась девушка и потянулась так невоспитанно очаровательно, будто разбудили принцессу в волшебном лесу, — К чёрту завтрак, я буду до обеда спать.
- Пожалуй, отличная идея.
- А ночью ещё почитаем, да? – она с надеждой посмотрела на него и тут же промямлила, — Впереди ещё один выходной.
- Хоть каждые выходные, Эли.
- Давай! – подхватила идею и вскочила, являя взору Виктора свои ноги в полной красе, — Здорово! С тобой я точно всю программу гимназии усвою! Ты так здорово рассказываешь!
Пока она щебетала и собирала вещи, он уныло сгрёб томики книг, предвкушая грядущие искушения и, как он про себя выразился, «испытание щиколотками», но, однако, с трепетом ожидая каждую из подобных ночей. Кто бы мог подумать, что нарушение приличий может быть таким невинным?
Он помог с книгами, довёл Эль до общежития – как и положено.
А следующей ночью вооружился какао и фруктами, хотя в библиотеку с едой нельзя. Но так весело стало правила нарушать!
- Вик. – Эль забрала у зависшего в смятении одноклубника надкушенное яблоко и с улыбкой откусила, — Ты странный. Что-то сказать хочешь?
Это вызвало ещё большую растерянность: дикость какая! Никто никогда так не делал. Снова неприличия, но отзывались они нежно, доверительно.
- Показать. – смущённо улыбнулся он, — Можно?
- Конечно.
- Это эскиз. Памятника… — улыбка стала виноватой, — Это тебя не смутит?
- Вовсе нет. Показывай. – она с интересом пробежалась по эскизу, — А можно вот тут сбавить пафос? Чуть-чуть. – она не жалела и не искала слов соболезнования, неловкость исчезла, — Это лучший монумент, что я видела.
- Ты видела много? Неловко спрашивать.
- Никаких личных трагедий, Вик, просто люблю кладбища. Это ведь история. – она пожала плечами, — На стыке с лирикой и искусством. Очень увлекательно вообще-то. И вот это… — она указала на эскиз, — Просто чудесно. И мне жаль твою родственницу. Я вижу твою боль, но за ней нечто прекрасное.
Странно было это слушать, однако попадало в самое сердце.
- Тебе повезло иметь светлую историю, Вик. Не всем это дано. Если ты поймёшь, какой это дар судьбы, то легче будет отпустить горе. Я верю… — снова взгляд на эскиз, — Что такое сокровище случается с людьми высокого Пути. Именно высокого, а это куда мощнее величия.
Вот снова тупи́к – ну сколько можно? Они замолчали, Виктор позволил Эльзе внести свои штрихи в эскиз, и она умело захлопотала своим «огрызком» от карандаша по бумаге. Итак ценно было её участливое молчание, которое дало переварить слова. Мужчина сидел в бессилии и обожал каждую секунду, когда можно побыть собой, побыть даже слабым, в своей тоске, и одновременно в обожании девичьих лодыжек, кудряшек, свалившихся на задумчивое лицо.